Алевтина была статная, красивая, и хоть родилась и всю жизнь прожила в центральной полосе, но было в ее внешности что-то от южных, казачьих кровей. Но красота была не вызывающая, а степенная, гордая. И сама она была такая же, спокойная, гордая. Казалось, что и недостатков у нее не было совсем. Выпивох не приветствовала, и сама разве чуть позволяла с подругами у них на даче, на отдыхе. А так отдыхать ей было некогда.
А лихие 90-е, когда она, как и все, потеряла работу, заводы, фабрики закрывались, и ее родной завод приказал долго жить, она не сломалась, а пошла на рынок торговать. Начинала с малого, на лотках в жару, и в мороз стояла сама и торговала всякой снедью. Я знаю, что это такое, и кто прошел через это, тоже знает...
Взяла она себе в компаньоны водителя, разведенного, и бизнес у них пошел. Мужчина с машиной в таком деле – незаменим, но всему головой была Алевтина.
Водитель со временем стал ее мужем, ну, не расписаны, но жить стали вместе, на хозяйство все траты поровну, а так у каждого свой кошелек.
У него был сын от первого брака, у Алевтины - дочка, любимая, ненаглядная, свет в окошке, для нее и старалась, чтобы все у дочки было. Потому как родила она дочку свою, Оксанку, как говорят, «в девках». Случился с ней грех, поверила, влюбилась в красавца местного, хоть и держала ее мать в ежовых рукавицах, да не доглядела. Кавалер сначала в отказ, но мать решительно сказала: «Рожай помогу». Хоть и стыдно в те времена было рожать без мужа, но все наладилось. Если кто и ухмылялся, то за спиной, а вслух сказать не осмеливались, уж больно мать у Алевтины была резкая, побаивались ее и на работе, и соседи, за ее острый, как бритва, язык. Вот и Алевтина пошла в мать, но не языком острым она выделялась, а справедливостью, как у матери. Кавалер потом было хотел вернуться, чувства отцовские вроде как проснулись, да не приняли его, не простили. Так и осталась Алевтина матерью-одиночкой.
Время шло, и вот уже у Алевтины с Петром, который как бы муж, ни муж, но компаньон, уже два продуктовых магазинчика.
Хозяйкой она была хорошей, покупатели были постоянные, кто хоть раз посещал ее магазины, возвращался снова: все свежее, просрочки нет, обсчитывать продавцам строго-настрого запретила: «Увижу, уволю…» Одна продавщица обсчитала покупательницу, так получила лещей по полной. Оправдывалась:
- «Мол, в магазине ж у нас останется».
- «Мне этого не нужно», - был ответ.
Доброе имя дороже. Усушку списывала, на продавцов не вешала.
Дочку Оксанку держала в строгости, помня свой горький опыт. Гулять не пускала, домой никого ни-ни. Так и отучилась девка в школе, потом заочно в институте, чтобы при маме, в чужой город нельзя. А как стукнуло ей 23, так мама и забеспокоилась. Никуда ее Оксанка не хочет сходить погулять, подруг нет, сидит дома, благо есть на что: мама работает.
Кое-как по знакомству устроила ее на большой завод в отдел, где молодежи побольше. Ну и ожила ее Оксанка. Подруги появились, а дальше задумала Оксанка в Питер податься, там город большой, перспектив больше. Алевтина не против. Квартиру ей там купила, и мебель, деньги есть, что ж им лежать, для дочки и работает.
Ну а невеста при квартире, там и жених нашелся. Разведённый, правда, гол как сокол. С алиментами, да плюгавенький какой-то, старшее ее Оксанки, которая выросла красавицей, фигурка в мать, а лицом всю красоту забрала и от мамы, и от папы биологического.
Ну а дальше что-то поломалось в Алевтининой линии судьбы. Стала накатывать слабость, синяки какие-то на теле. Грешила, что ударилась где, сама ведь и за грузчика, и за уборщицу, и холодильники мыть, и у прилавка стоять, и накладные считать………. Но подруги убедили ее пойти хоть анализы сдать. Сдала, а местные врачи ничего не находят, а она все слабее и слабее становится. Поехала в областную поликлинику, а там сразу и диагноз страшный объявили: рак крови. К слову сказать, что проблемы с кровью, я догадалась вначале сама, когда она отдала мне анализы крови. Но местные врачи не умеют расшифровывать кровь по формуле, а анализ делается неполный. Она и записалась сразу к нужному специалисту.
В поликлинике сразу дали направление в больницу. Пришлось и мне с ней в больнице три дня полежать. Сиделка, которую они нанимали, заболела, и попросили меня три дня с ней побыть. Наши больницы – тяжелое испытание, сама болезнь гнетет, а больничная обстановка неустроенности, разрухи не навевает мысли о скором выздоровлении. Когда я к ней приехала, у нее температура была, не сбивалась. Почитала в интернете, уж извините, но спасение утопающих, дело рук самих утопающих. И начали с малого, с гигиенических процедур. На третий день температура спала, я уезжала со спокойной душой, и, честно, с облегчением, что покидаю эти неуютные стены.
Алевтина же духом воспряла, бизнес свой контролировала полностью по телефону.
Сиделку ей нашли другую. Ну а любимую доченьку она тревожить не хотела, чтобы та не расстраивалась, глядя на мрачную больничную обстановку.
И все стало налаживаться, и донора костного мозга ей нашли. Но как часто бывает при онкологии, началась пневмония, хотя старалась она много на спине не лежать, и шарики надувала, ну вот не прошла эта напасть мимо нее. Положили в реанимацию. А дальше новогодние праздники, и скорее всего, человеческий фактор. И Алевтины не стало.
Как в стихотворении Эдуарда Багрицкого (только имя заменить):
Аля, Алевтина
Что с тобой теперь?
Белая палата,
Крашеная дверь.
Тоньше паутины
Из-под кожи щек
Тлеет скарлатины
Смертный огонек….
Проводить я ее сходила, но на поминки не пошла. Да и к лучшему. Девчата, подруги Алины рассказывали, что у дочки даже крупицы сожаления на лице не было. А зять, нечего с него взять. Прямо за поминальным столом начал строить планы, как он распорядится оставшимся имуществом.
Ну а Петр почти сразу нашел новую любовь, продавщицу из их же магазина. Видно, намечталась у них уже давно симпатия. Та помоложе Али была, но Аля Петра всегда предупреждала, что если что, работать вместе будут, а жить – нет. Вот и опасался он искать любовь на стороне.
Магазины сдали в аренду. Новые хозяева – не Аля, недостачи на продавцов вешали, те стали обвешивать и обсчитывать, втюхивать покупателям залежалый товар. И уже не славятся ее магазинчики, память испоганили. Но ее саму люди помнят до сих пор. Изредка, правда, вспоминают. Потому что память людская она очень короткая.
И остается только могильный холм, на котором красуется памятник.
Мы как песчинки в этом мире. И жизнь протекает сквозь пальцы.
И ты думаешь, зачем ты жил? Суетился, работал, как лошадь. Аля даже на отдых никуда не ездила, разве как с подругами на дачу.
Ты умрешь, про тебя вспомнят, когда нужно будет убрать на могилке,
Или отдать дань моде: посетить ее в какой-нибудь церковный праздник.
Моя тетя покойная говорила: «Любить нужно живых а не мертвых».
Любите и берегите своих близких, и не забывайте о себе!
Потому что, если мы сами себя не любим,, то почему другие должны?
