Мог ли предполагать художник Иван Макаров, изобразивший на своей картине двух милых девчушек, дочерей градоначальника Санкт-Петербурга Льва Николаевича Перовского, что младшая их них, Софья, через 25 лет превратится в хладнокровную убийцу?
Которая недрогнувшей рукой расставит своих боевиков на пути следования царского кортежа, и так же спокойно подаст условный знак для второго бомбометателя. Да никто такого предположить не мог. Но вот случилось же.
И нужно было окунуться в общественную жизнь Российской Империи последней четверти 19 века, чтобы понять, прочувствовать что, возможно, было в той социально-политической обстановке что-то такое, что начисто отключало у людей такие категории, как совесть или сострадание.
«С кого многое дано – с того многое и спросится». Скорее всего, именно этой мАксимой руководствовался император Александр III, когда помиловал несколько участников заговора против своего отца, но отказал в помиловании дочери одного из высших сановников империи Софье Перовской.
Которая, наряду с остальными четырьмя участниками террористического акта, была повешена во дворе Петропавловки. Без скидок на, как бы сейчас сказали, «гендерную принадлежность».
И, наверное, такой подход можно считать правильным. Ведь что видел тот же выбившийся из самых социальных низов разночинец того времени, ставший участником заговора, еле наскребший денег на получение образования и с трудом преодолевший сословные препоны?
Голодное детство и юность, тяжёлые подработки ради куска хлеба, поношенные, с развалов тряпья, вещи… Не стоит думать, что царь так уж был оторван от реалий жизни 19 века в своей империи. Истинное положение дел в ней он знал.
Другое дело, как неотъемлемый член высшего общества, считал такое положение, данное богом, а потому неизменным. Разве что с поправкой на милосердие и сочувствие.
Но дочь видного и не бедного сановника – совсем другое дело! Ей-то протестовать и бунтовать против существующего положения вещей какой резон? В рамках сословной логики и психологии – никакого. А стало быть – с жиру бесится!
Хотя там наверняка присутствовала и неизбывная сословная спесь – как бы Софьюшка, эта милая сероглазая девушка не демонстрировала свою демократичность и абстрактную любовь к простому народу.
Члены организации «Народная воля» вообще были оторваны от реальной жизни, даже те же разночинцы - ведь одно дело в раннем детстве порвать с крестьянской или мещанско-городской средой, из которой они вышли, а другое – жить в самой гуще народа. Ни на секунду не отрываясь от своих корней.
А кроме того, у Сони была на власть и обида – ведь Лев Николаевич Перовский был в своё время смещён с должности градоначальника как не сумевший обеспечить безопасность государя в 1866 году, во время первого покушения на царскую особу.
Семья тогда во многом «просела» в доходах, а сам глава семейства на императора был искренне обижен. У как же так, он на своём посту делал всё, что мог! Семейные разговоры на эту тему не могли миновать прелестных ушек младшей, Сонечки.
Но если старшая, Мария, никаких извилистых и далеко идущих выводов из этой истории не сделала, то Соня с годами только растравила в себе злость на обделившую её власть. А, в соответствии с модными тогда идеями нигилизма, который касался всех сфер жизни, решила, что всё дозволено, а авторитетов не существует.
И это несмотря на то, что уволенный с должности папенька был назначен на должность, которую иначе, чем синекурой, назвать было нельзя – на пост советника при министерстве внутренних дел. На каковом он оставался до самой своей смерти в 1890 году.
Да-да, царская власть репрессии на членов семей государственных преступников не распространяла! Как это было через 6 лет и с семьёй статского советника Ульянова. Сын, которого, Александр, тоже был казнён за участие в покушении на царствующую особу. Без снисхождения – как и в случае с девицей Перовской.
При определении степени вины участников бомбометания были учтены все нюансы дела. И то, как Перовская прохаживалась по проспекту, лично контролируя расстановку боевиков. И то, как быстро подбежала в растерявшемуся Гриневскому и подала знак бросать вторую бомбу – ту самую, роковую, от которой погиб и царь, и казак Меличев, и крестьянский мальчик-зевака Захаров…. И сам Гриневский.
Оставаясь при этом, впрочем, на безопасном расстоянии – радиус поражения элементов бомбы она знала назубок.
Но самое главное, что было учтено судом – полное отсутствие раскаяния за совершённое! И готовность продолжать дело народовольцев во что бы то ни стало. Ведь ещё задолго до удавшегося теракта она писала в своём дневнике: «В нашем большом деле, возможно, не менее чем двум поколениям людей придётся лечь костьми! Но сделать его надо».
На перспективу мыслила девушка. На век вперёд – уж точно!
Подписывайтесь на наш канал, чтобы не пропускать ничего интересного. В наших обзорах и исторических расследованиях вы найдете «Только факты». Мы стараемся показывать вам самые интересные страницы российской истории. Будем признательны за комментарии.