Фамилия Балакирева стала нарицательной: знаменитый шут Петра Первого превратился в легенду, а бесчисленные анекдоты про его жизнь разошлись на цитаты.
Иван Алексеевич Балакирев происходил из старинного дворянского рода, который берёт начало ещё в XVI веке. Впервые Пётр увидел молодого человека в 1715 году и определил в Преображенский полк. Но тот недолго прослужил — его определили ко дворцу Екатерины, которая сыграет в его жизни главную роль. Жена Петра так доверяла молодому слуге, что стала передавать через Балакирева письма своему любовнику Виллиму Монсу. Но Екатерина не учла одной черты молодого человека — тот был очень болтлив. Вскоре Петру пришёл анонимный донос на Балакирева.
Интересно, царь после знакомства с юношей сразу же разглядел его чувство юмора, поэтому не стал держать Балакирева в солдатах. Фактически Иван стал придворным шутом, и неизвестно, солдатская или шутовская служба была более опасной в то время. Как упоминается в «анекдотах», иногда Балакирев спасался от гнева государева под юбкой Екатерины — из-за опрометчивой фразы или неудачного каламбура. Хотя Пётр часто поколачивал своего шута, при дворе к Балакиреву не относились как к дураку: все понимали, что от его слова могут зависеть их судьбы, поэтому лишний раз государева шута старались не трогать.
Например, однажды один дворян из них должен был явиться к царю — тот заметил его заслуги и обещал важное место. Балакирев притащил откуда-то лукошко с яйцами и сел на него при входе в приёмную. Когда же придворный явился и просил шута доложить о себе, тот сначала отказывался, но потом согласился с условием, чтобы проситель сел в лукошко и посторожил его яйца. Придворный занял место шута, а тот позвал Петра посмотреть, кто его дожидается в приёмной. «Вот кому даёшь ты видное место, государь!» Государь решил не давать места дворянину, который оказался не умнее яйца.
Мог Балакирев и заступиться. Согласно тем же «анекдотам», родственник шута разгневал Петра, что тот отдал его под суд и хотел утвердить суровый приговор. Балакирев явился ко двору расстроенный. Пётр же заявил: «Наперед знаю, зачем идет ко мне Балакирев, но даю честное слово не исполнить того, о чем он будет просить меня». Шут начал: «Государь всемилостивейший! Удостой услышать просьбу твоего верноподданного: сделай такую милость, не прощай бездельника, моего родственника, подпавшего под твой гнев царский, и ныне осужденного судом и законами!».
Петру осталось только рассмеяться: «Ах ты плут! Каково же ты поддел меня? Нечего делать, я обязан не исполнить твоей твоей просьбы и потому должен простить виновного». И таких историй было множество. Но вернемся к анонимному доносу. Царь приказал пытать юношу своему приближённому Андрею Ушакову. Тот был профессионалом, и вскоре Балакирев сознался во всём. Монса казнили, а болтливого дворянина били батогами и сослали в финский город Рогервик, где он находился до смерти Петра. Екатерина не забыла его услуг: став императрицей, она вернула Балакирева ко двору и осыпала милостями. Нравился Балакирев и новой императрице Анне — та зачислила его в штат своих шутов и держала при дворце до своей смерти.
И при новой государыне Балакирев не отказывал себе ни в чём. В 1735 году Анна выпустила странный указ о том, чтоб к шуту Ивану Балакиреву в дом никто не ездил и его к себе никто «в домы свои не пущали, а ежели кто поедет к нему в дом или пустит к себе, из знатных — взят будет в крепость, а подлые будут сосланы на каторгу». Причина оказалась простой: Анна встретила пьяного в стельку шута, а императрица всю жизнь не выносила нетрезвого вида придворных. Впрочем, вскоре государыня смилостивилась — ровно через месяц указ отменила и повелела «к помянутому Балакиреву в дом знатным и всякого чина людям ездить позволить и его, Балакирева, в домы свои к себе пускать без опасения». Правда, поить его в гостях запретила.
Пользовался Балакирев и царской добротой. В 1732 году Анна писала своему родственнику, московскому градоначальнику Семёну Салтыкову, что шута её обманул тесть Морозов и не выдал обещанное за невесту приданое две тысячи рублей. Анна приказала позвать Морозова и истребовать с него сумму, «а ежели станет чем отговариваться, то никаких его отговорок не принимать, а велеть с него доправить». Или в письме тому же Салтыкову просит подписаться на лотерею — Балакирев выставил лошадь, и просит других тоже поучаствовать в затее. Просьбу, конечно, исполнили, какой бы глупой идея ни казалась, всё-таки слово государыни.
В 1740 году Иван Алексеевич отпросился у государыни в своё касимовское имение до осени. Та разрешила. Когда же Балакирев узнал, что императрица умерла, то не стал возвращаться в столицу и тихо прожил в Касимове до конца своей жизни.
Если вам понравилась статья, вы можете помочь нашему каналу небольшим донатом — перевести деньги по этой ссылке. Ставьте лайки 👍 и подписывайтесь на наш канал — это помогает нам писать ещё больше и интереснее.