Когда Эмма отправлялась к Уинтегроуву, она даже не представляла, какому жестокому испытанию будет подвергнута ее выдержка. Находиться здесь, в убежище, ставшем ее домом, и не узнавать его, было пыткой.
Изменилось не многое. Красный зал, в котором Ида так любила собираться для обсуждения дел, остался в точности таким же, как и прежде. Единственное отличие заключалось в портрете - вместо старика Гринвуда со стены смотрела немолодая грузная женщина в венце. Столовая, где Эмма, Уинтегроув и Броуди завтракали, тоже была прежней, как и шеф Базиль Биже, прежде готовивший для них в поместье временщика.
Поначалу Эмма вовсе отказывалась что-то есть - ее взгляд был достаточно натренирован для того, чтобы под личиной французского повара различить демона, но затем голод одержал верх, и Эмма ему поддалась. На всякий случай, помня уроки Феликса, перед каждой трапезой Эмма съедала засушенный лепесток бегонии - благо запас трав был в этом убежище еще богаче, чем у Иды. Бегония должна была защитить ее от любого зелья или яда, подсыпанного в еду.
Впрочем, пока что Уинтегроув вел себя безупречно. На Эмму не давил и не торопил ее с вылазками, позволяя свободно перемещаться по убежищу. Однако он приставил к ней своего шпиона.
Еще во времена их совместного проживания Эмма терпеть не могла питомца Уинтегроува французского бульдога Хуча. Теперь же она с трудом удерживалась от того, чтобы не расплавить его божественным светом.
Приложив все усилия, чтобы увидеть его истинную суть, Эмма тотчас пожалела о своем решении. Маленький пес на поверку оказался детенышем демона-лазутчика, того самого, который едва не прикончил Ролланда на скалах Мохер.
Больше всего он напоминал паука, сквозь его полупрозрачную кожу были видны капилляры и вены. Хуже этого мог быть только кожистый мешок под брюхом, замещающий демону желудок. Там находился черный желеобразный гной в который превращались проглоченные демоном жертвы. Жертвами, как правило, становились мыши, которых Эмма никогда не видела в убежище Иды. Здесь же ими кишели все помещения и по ночам, идя по слабо освещенным коридорам, Эмма напрягала зрение, боясь ненароком раздавить одну из них.
Феликс наведался в ее сны лишь однажды. Он сообщил, что будет приглядывать за ней, что Ида и Тристан во всем разберутся и что в следующий раз они встретятся лишь тогда, когда в том возникнет необходимость. Эмма страшно на него разозлилась - необходимость видеть его была для нее сродни дыханию. Эмма не находила себе места, страдая от разлуки, точно от физической боли.
Ее сердце едва не разорвалось, когда она, поддавшись соблазну, заглянула в комнату Феликса. Разумеется, колдуна здесь быть не могло, но, увидев чужие вещи, она не смогла сдержать слезы. Эмма знала - ее друзья отчаянно ищут способ ей помочь. Быть может, в их планах намерение вытащить ее из лап отступников, и прямо сейчас они заняты подготовкой.
Но Эмма скорее присягнула бы на верность демонам, чем допустила это. Она понимала, есть лишь один способ покончить с разрывом времен - стать пленницей Белой камеры, забрав с собой книгу смерти и отступников.
О том, что будет с ней, Эмма старалась не думать. Иного выхода не было. Боится она или нет, выбор уже сделан.
Стоило мысли о неминуемой гибели снова появиться в голове, Эмма ощутила панику. Воздух в комнате стал сухим и горячим, она втянула его в себя, точно тонущая, но легче не стало.
- Тише, тише, - вслух велела себе девушка. Нужно взять себя в руки. Уинтегроув и Броуди не должны увидеть и тени слабости на ее лице.
Было лишь одно место, способное вернуть Эмме утраченное самообладание. Стараясь не обращать внимание на Хуча, тенью следовавшего за ней, Эмма быстрым шагом направилась в Зал славы. Почти перейдя на бег, она пересекла коридор и рывком отворила тяжелую дверь, захлопнув ее за собой прежде, чем Хуч успел хотя бы приблизиться. Глупая выходка, учитывая, что она не замышляла ничего плохого, да и демон, если не прилагать усилия, всматриваясь в его сущность, выглядел и вел себя в точности, как обычный пес. Однако Эмма слишком устала от компании этой троицы. Ей было необходимо хоть ненадолго остаться одной.
В зале, как и всегда, царила торжественная тишина. Свет ламп освещал портреты и скульптурные изображения, оставляя все остальное укутанным в мягкий полумрак. Стараясь не нарушать это спокойное молчание, Эмма тихо спустилась вниз по винтовой лестнице и направилась в дальний зал.
Обычно ей приносило немалое удовольствие прохаживаться мимо античных скульптур и фаюмских портретов, но сейчас Эммой овладевала лишь тоска. Все вокруг напоминало ей о друзьях. Египет о Феликсе и Долине соколов, скульптуры Микеланджело о Найджеле с его любовью к Ватикану и о Шеймасе, укравшего митру Папы Римского. Эмма прибавила шаг и оказалась возле портрета Жанны Д'Арк кисти великого Энгра. Впервые ей показал эту картину Феликс, но теперь, вглядываясь в лицо Орлеанской девы, Эмма видела в ней черты Иды. Как странно, они так и не обсудили свое родство, не стали сестрами. Жаль. Сколько возможностей безвозвратно упущено.
Эмма вновь изменила направление, повернув к более современной секции и отшатнулась, увидев, что находится в Зале славы не одна.
На полу, прижимаясь спиной к стене, сидел Уинтегроув. В руках у него была открытая бутылка вина.
- Не правда ли странно, как нас манят места, над которыми не властно время? - сказал он салютуя Эмме и сделал глоток.
Поморщившись, Эмма шагнула было назад, но Уинтегроув ее остановил.
- Ты знаешь, кто это? - он наклонил бутылку вперед, указывая ею на портрет, висевший напротив. Эмма бросила короткий взгляд на изображенную на нем девушку. Если Феликс и рассказывал о ней, в памяти Эммы это не сохранилось.
- Ее звали Джуллиет Роквел. Мне было пятнадцать, дар только начал во мне просыпаться, когда к в убежище, где я воспитывался, направили молоденькую временщицу. Джуллиет было семнадцать. Ей требовалось наставничество опытного временщика, но Роквелы в ту пору не пользовались популярностью. Наш временщик, скрепя сердце, согласился ей помочь, но о какой-то душевной расположенности обитателей убежища к Джуллиет говорить не приходилось.
- Почему? - односложно спросила Эмма, но Уинтегроув ее понял.
- Отец Джуллиет был отверженным. Он отпустил из плена демона, обменяв его на сына, захваченного в бою. Сына ему и в самом деле вернули, правда по частям, а совет изгнал Роквела из Убежища.
Мне было плевать на все это. Мне нравилась Джуллиет, мы были почти ровесниками, вместе учились управлять своим даром. О том, что случилось на корабле и своих новых силах я рассказал только ей, и она меня не выдала.
Однажды мы вышли на след одной книги. Я даже не помню, как она называлась. Отец решил, что это прекрасная возможность испытать мои силы. Он был хранителем, но покинул убежище, чтобы воочию убедиться, что я не бесталанен. Конечно, никто не взял с собой Джуллиет, а когда мы вернулись, то узнали о нападении. Демоны часто пытались прорвать нашу защиту, это своего рода их развлечение, и одному из них это удалось.
Уинтегроув переменился в лице.
- Он даже не попытался что-то украсть. Его не интересовала ни оружейная, ни библиотека. Думаю, он даже сам толком не осознавал, что произошло. А потом увидел Джуллиет...
Когда мы вернулись, демон был еще в убежище. Отец долго пытал его, пытаясь узнать, как он прорвался через защиту. Он и не подумал помочь Джуллиет, а когда стало известно, что она беременна, то просто изгнал ее. Тогда я и осознал, что мир, создаваемый советом не так уж и праведен, как они пытаются его представить.
Он сделал несколько глубоких глотков, прежде чем продолжить.
- Долгое время я ничего не знал о ней. Отец велел не забивать голову ерундой, но я не мог выкинуть ее из мыслей. Я узнал, что она родила дочь, и что совет оставил существу жизнь, решив проверить, получатся ли из существ такие же преданные слуги, как те, кто находится при демонах. После совет передумал, но твоя мать не позволила их убить.
- Аманда и Люси, - выдохнула Эмма.
- Люси, - подтвердил Уитегроув, - Что же касается Джуллиет, она так отчаянно пыталась доказать свое право на существование совету, что это переросло в одержимость.
Одно время я, уверенный, что тем самым помогаю ей, передавал Джуллиет все, о чем удавалось узнать. Не было такого сражения, в котором бы она ни присоединялась к другим тройкам. Порой ее вмешательство больше вредило делу, чем помогало. Не знаю, чем бы все закончилось, но Джуллиет удалось невозможное - она в одиночку пленила Ареса. - он усмехнулся, - То, что не удавалось тройкам на протяжении многих веков сумела сделать одержимая одиночка.
К тому времени, когда к ней на помощь подтянулись тройки, участь Джуллиет была предрешена. Рана, нанесенная ей демоном, оказалась смертельной. Даже колдуны оказались бессильны. Я... - его голос дрогнул, - я пытался ей помочь. Тогда я впервые рассказал отцу о своем даре, утаив большую часть правды о книге смерти и корабле. Он позволил мне присоединиться к колдунам, но я не мистер Скрелтон. Я оказался слишком слабым, чтобы ей помочь. Джуллиет умерла.
Картинка - он кивнул на портрет, - стала единственным, чего она удосужилась. Будь демон не Аресом, а кем-нибудь другим, не было бы и этого. Столько погубленных жизней... и все из-за того, что кто-то решил, что обладает высшей справедливостью.
- Поэтому вы хотите завладеть книгой смерти? - спросила Эмма, не сводя с Уинтегроува испытывающего взгляда. - Вернуть Джуллиет?
Уинтегроув невесело засмеялся.
- Ты так наивна и мечтательна, Эмма. Джуллиет - это прошлое. Неужели ты не видишь, что я сам, в каком-то роде, стал ею? Я изгнанник за грехи, которые и грехами сложно назвать. Все, что я делал - все было ради убежища. И кем я стал? Кто я теперь? Отверженный. Книга - это абсолют власти. Над чертовым убежищем, над демонами, над всем и всеми. Защищенность, уверенность в том, что твой голос будет услышан, что с тобой считаются. Назови это эгоизмом. Но у меня есть на книгу право. Оно появилось в ту ночь, когда ее сила выбрала меня.
Эмма не знала, что на это ответить. Ею овладели самые противоречивые чувства, и больше всего девушке не нравилось то, что она испытывает сочувствие к временщику. Руки Уинтегроува были по локоть в крови, он сломал жизнь Констанс, лишил Иду матери, но, глядя на его худую фигуру, замершую напротив портрета Джуллиет Роквел, Эмма не могла не чувствовать жалость. Перед глазами возник другой Уинтегроув, Уилл, мальчишка, которого она встретила на "Императрице Ирландии". В ту пору он был совсем другим. Жизнь еще не успела его сломать.
Всю дорогу до своей спальни Эмма продолжала размышлять об услышанном. Она не могла не проводить параллели между Джуллиет и собой. Или Феликсом и Уинтегроувом. Если история Джуллиет произошла бы с ней, сломило бы это Феликса? Стал бы он отступником? Разумеется нет. Он совсем не похож на Уинтегроува.
Но внутренний голос шептал другое. Да. Он уничтожил бы любого, кто нечестно обошелся с Эммой. Вот только для совета это имело бы катастрофические последствия. В этом случае проигравшими остались бы обе стороны, едва ли Феликс продолжил жить, не будь ее рядом. Финалом отмщения стала бы смерть.
И тут в голове Эммы родилась идея. Не сказать, что радостная, но, пожалуй, не лишенная некого облегчения. Имя Джуллиет и неминуемая смерть возлюбленного напомнила ей о книге, которая и привела ее в убежище. О том самом каталоге свитков с сильнодействующими ядами, за которым некогда ее отправил Уинтегроув. Не нужно бояться ужасов Белой камеры. Яд избавит ее от пыток демонов и гнева Уинтегроува.
Развернувшись на каблуках, Эмма отправилась в библиотеку. Это убежище существовало раньше, чем Уинтергроув появился на свет, а потому никто не мог выкрасть из него список. И в самом деле, стоило Эмме пройти к нужной полке, как она заметила знакомый корешок книги.
Было так странно выбирать яд для собственной смерти. Эмма не без содрогания пробежала взглядом по страницам, а затем увидела знакомое название.
Аква-тофана. Яд без вкуса и запаха. Однажды они с Феликсом говорили о нем, правда разговор носил шутливый характер. Шеймас в очередной раз сбежал из убежища и был пойман Идой с поличным. Натворить он ничего не успел, но хранительница была в ярости грозилась убить на месте. Вот они с Феликсом и смеялись над тем, как это лучше сделать, не привлекая к себе внимания совета.
- Аква-тофана, - сказал колдун спустя пару секунд размышлений. - До сих пор обыватели не нашли способа восстановить ее рецепт. А вот в Ренессанс она была в ходу, особенно у женщин.
- Расскажи мне.
Это находка совета. Изначально она создавалась, как более могущественная версия освещенной воды.
- Как это? - не поняла Эмма.
- Божественный свет, - пояснил Феликс. - Только самые могущественные из обитателей убежище могут переместиться в начало эры, дальше не пускает божественный свет. Вода, через которую он проходит и становится Аква-тофаной. Тофана была временщицей, которую изгнали из-за ее кардинальных взглядов, - Феликс заметил, как Эмма наморщила лоб и добавил, - Скажем, по сравнению с ней Торквемада был примером милосердия. До изгнания Тофана была одной из немногих, кто мог перемещаться в библейскую эпоху и освящать воду. Никто и подумать не мог, что часть воды она передает обывателям - женам, уличивших мужей в измене, простым горожанам, пострадавшим от произвола властей. Одна капля воды превращалась всю тьму, всю греховность, которая была в людях, в яд, от которого они умирали. Совет предпринял все возможные меры, но все равно не смог спасти многие жизни. Одно утешение - яд был милосерден. Он мгновенно останавливал биение сердца, и жертва не испытывала мучений.
То, что нужно. Самоубийство худший из грехов, а если этого окажется недостаточно, то в ней течет кровь Евы, совершившей первородный грех.
Проведя пальцем по строчке, Эмма запомнила номер секции в кладовой, на которой следовало искать Аква-тофану, и уже собиралась уходить из библиотеки, когда внезапно ощутила в себе зов ищейки. Дар давно уже не давал о себе знать, а потому Эмма незамедлительно отозвалась на его призыв. Следуя интуиции, она двинулась вглубь зала, гадая, что ее может там ожидать. Возможно, и сердце ее дрогнуло, Феликс нашел способ встретиться с ней воочию, при этом не обнаружив себя перед Уинтергроувом?
Но нет, зал был пуст. Испытывая острое разочарование, Эмма подошла к столу и принялась разбирать нагруженные на него книги. И, вот, странность, одна из них показалась ей знакомой. Ошибки быть не могло, перед Эммой лежал Оракул. Тот самый Оракул, который она вынесла из Ватикана во время поисков книги смерти. Но как он мог оказаться здесь?
Эмма напрягла память. Все, что она помнила об этой книге, сводилось к тому, что предначертанное открывается не каждому. И что данное ею пророчество непременно сбывается.
Полная самых мрачных ожиданий, Эмма перевернула обложку. На пожелтевшей от времени странице мелкой вязью была выведена одна-единственная строчка.
Post tenebras lux.
Эмма недоуменно приподняла брови. Она знала эти слова. Девиз Могреллов. 'После мрака свет". Но какое значение это имеет теперь? Зачем книга призвала ее сейчас, когда все помыслы Эммы были заняты Белой камерой?
И тут Эмма все поняла. Ответ был всегда рядом, перед самым ее носом. Как просто! Девиз, переданный Евой своему роду и есть ключ к Белой камере. Мрак и свет, сосредоточие греха и божественности, вот ее суть. Ева знала, рано или поздно ее сила обретет свое воплощение и мир вновь встанет у черты, прежде пересеченной грехопадением. Пожертвовать собой, погрузиться в вечный свет, вот единственный исход. Эмма поняла, не будет никакого яда и поисков спасения. Все решено задолго до ее появления на свет, задолго до зарождения убежищ и демонов.
Она должна умереть. Так все прекратится.
Понравилась глава? Нажимай "лайк", и я буду знать, продолжение какой истории публиковать в первую очередь.
©Энди Багира, 2021 г.