Последние полгода Ирину жутко раздражал муж. Нет, конечно случалось, что он раздражал ее и раньше, но раздражение тогда было эпизодическим, заглядывало в ее жизнь изредка, так же, как заглядывает в ваш дом случайная приятельница. Обычно муж раздражал Ирину только тогда, когда она сильно уставала на работе, или были какие-то неприятности, или были эти, ну, женские дни.
А в последнее время Виктор раздражал ее постоянно, причем без особого повода. Это раздражение накапливалось. Она старательно давила его в себе, вспоминая все хорошее, что было между ними за двадцать лет брака.
Виктор чувствовал, что в их отношениях что-то не так. Как-то раз даже заикнулся о походе к психологу, но это предложение вызвало у Ирины новый приступ раздражения. Периодически у нее мелькала мысль о разводе, но она гнала ее из своего сознания так же как наглую соседскую кошку со своего балкона.
Господи, какой развод на пятом десятке! Это что же вся жизнь под откос что ли? Квартиру разменивать, дачный участок продавать, машину, тщательно вылизанную Виктором, беленькую пятерку делить. А как же Инка? Что скажет дочь? Она, конечно, выросла, но все же.
В прошлом месяце Ирина видела, как ее Виктор выходил из магазина с какой-то высокой женщиной. Вечером сказал, что с председателем профсоюзной организации их НИИ ходил в магазин за подарком для юбиляра.
Ага, ну просто Новосельцев с конем или точнее с лошадью. Ирина не стала деликатничать и съязвила по поводу внешности его спутницы. Просто вылитая лошадь, один в один. Муж с Ириной спорить не стал.
Интересно почему? Ему безразлична эта особа? Или безразлично мнение жены? А может эта женщина-лошадь его любовница? Ну и пусть тогда уходит на все четыре стороны, переживать она не собирается.
В тот понедельник Ирина задержалась и пришла с работы позже обычного. В универсаме «выкинули» венгерскую ветчину в банках. Она сорок минут отстояла в очереди и в результате стала счастливой обладательницей пяти жестяных банок с красочными этикетками.
Как только Ирина переступила порог своей квартиры, сразу поняла, что что-то не так. Мужа не было, странно, он уже должен быть дома. То, что на вешалке не было его дубленки и шапки – это логично. Но почему в прихожей не было тапочек Виктора? Это еще более странно, чем его отсутствие.
В ванной Ирина не увидела зубной щетки мужа, пасты и бритвенного станка. Из кладовки исчез чемодан. Женщина прошла в спальню. Балконная дверь как всегда нараспашку. Неужели так трудно закрыть! Всю комнату выстудил и ветер гуляет, как на улице.
Ирина открыла шифоньер. Исчезли костюм-тройка, выходные туфли мужа, спортивный костюм, пара рубашек. Женщина продолжила осмотр. Все в ящике мужа было сложено до отвращения аккуратно. Маниакальный порядок, фанатично поддерживаемый мужем, тоже раздражал ее в последнее время.
Из комода пропала полосатая пижама, и еще что-то из белья. Он что ушел к той, к этой Лошади? Ну и отлично, она плакать не будет. Разведутся и точка.
Еще сомневаясь, женщина прошла в гостиную. С тумбочки, в которой хранились документы, исчезла ваза. Все сразу стало на свои места, Виктор точно ушел из дома. Эту вазу подарила его мама, толстое, массивное изделие, украшенное аляповатыми цветами. Еще один повод для раздражения.
Ваза, хоть и называлась фарфоровой, но с тонким костяным фарфором не имела ничего общего и в перспективе могла стать предметом самообороны или орудием убийства. Своей неуклюжестью и тяжеловесностью эта посудина напоминала свекровь.
Только мама мужа со своим безумным вкусом могла выбрать такую пошлую вещь. Ваза была ее последним подарком, может быть, именно поэтому Виктор так трепетно дорожил ею. Сколько раз Ирина пыталась убрать мерзкую посудину, но всегда натыкалась на протест Виктора. Конечно, уходя муж, теперь уже почти бывший, забрал столь ценный для него «раритет».
Почти довольная сложившейся ситуацией Ирина поужинала, погуляла со спаниелем Чарликом. Из телефона-автомата позвонила подруге. Повезло, что не было очереди, от души наговорились. Решили, что Виктор сволочь, впрочем, как и все мужики. Ну как можно было так сбежать, ни объяснения, ни записки!
Милка, подруга Ирины, была веселой разведенкой с легким характером и таким же легким отношением к жизни. При этом легкомысленной Мила не была, одна тянула двоих детей и как дама, пережившая развод, спросила подругу:
- А дочь как к этому отнеслась?
- Инна на турбазе, уехала по путевке студенческого профсоюза, будет в субботу вечером, - ответила Ирина, и настроение у нее чуточку испортилось.
Вторник прошел почти как обычно. На работе Ирина об уходе мужа никому ничего не сказала, не хотела лишних разговоров. Домой шла не торопясь, ужин готовить не надо, в холодильнике стояли нажаренные в воскресенье вечером котлеты. После ужина погуляла с Чарликом, а придя, небрежно бросила теплый джемпер на диван. Увидел бы Виктор – сразу бы стал ворчать, что в комнате беспорядок. Но теперь Ирине было все равно. Делай – что хочешь!
Она включила телевизор и стала довязывать гетры Инне. При мысли о дочери градус настроения понизился. Как Инна отнесется к разводу? А впрочем, она уже взрослая, девятнадцать лет. Должна понять.
Придя в среду после работы домой, Ирина поужинала надоевшими котлетами. Если бы Виктор был дома, скормила бы ему. Последнюю котлету доел Чарлик. После ужина женщина погуляла с собакой. Во время прогулки стала обдумывать, как будут разменивать квартиру. Обидно, два года назад сделали ремонт. В субботу вернется Инна, разговор с ней легким не назовешь.
Интересно, как ей отдыхается на природе. Больше двадцати лет назад она с Витей тоже познакомилась на турбазе. Какие они тогда были молодые, наивные, трепетные. Первые десять лет после свадьбы, пока не заел быт, они любили активный отдых, турпоходы, палатки, байдарки, песни под гитару у костра.
Неожиданно для себя Ирина вспомнила, как во время одного из походов с Виктором стала кокетничать загорелая веселая блондинка. А ее Витя тогда смотрел только не нее, свою Иришу, не замечая знойных взглядов длинноногой девицы.
Ирина тогда еле сдержалась, что бы не вцепиться этой лахудре в волосы, уж очень хотелось с ней разобраться. Может, надо было оттаскать за лохмы ту Лошадь, что выходила из магазина с ее Виктором? А чего она с чужими мужьями по магазинам шастает?
Придя домой, Ира обнаружила, что потек кран. Если бы Витя был дома, то починил бы. С каким трудом они доставали сантехнику. Хотя какая разница, квартиру все равно разменивать, что уж теперь. Обидно, очередь на телефон подходит. Ирина включила телевизор.
В это время Виктор почти всегда читал газету и комментировал вслух прочитанное. Именно таким образом она когда-то узнала, о том, что США бойкотируют Московскую олимпиаду, о старте космического корабля Союз и об избрании Рейгана президентом. Эти политинформации ее в последнее время сильно раздражали, но вот странно, этим вечером ей почему-то их не хватало.
Вечером четверга Чарлик встретил Ирину жалобным поскуливанием. Он преданно заглядывал ей в глаза, а потом потрусил в ванную, где висел банный халат Виктора. Пес нюхал халат, тыкался в него носом и собачьи глаза были полны тоски. Ирина вспомнила, что именно такой взгляд был у ее мужа, когда он пришел к ней больницу после аппендицита. Витя тогда разве что не скулил.
Кран по-прежнему подтекал. На улице похолодало, и Ирина завернулась в халат мужа. Чарлик лежал у ее ног. Ирина решила, что если еще раз встретит Лошадь, вцепится ей в волосы. Нет, она не собирается удерживать мужа, еще чего! Ей без него лучше, но это вопрос принципа. Вот только Инку жалко, хоть и взрослая, а ведь все равно еще ребенок.
В пятницу вечером у Ирины в гостях была Милка. Пили домашнее вино, вспоминали молодость. Кран продолжал бессовестно подтекать. Чарлик лежал в ванной, около халата Виктора. Пес явно скучал по своему хозяину. Уууу, предатель! Кобели они и есть кобели, что один, что другой. Ирина решила в понедельник вызвать сантехника и подать на развод. После ухода Милки она поплакала. Не из-за Витьки конечно, а так, совсем без причины…
Утро субботы началось так же, как всегда. Ну, почти как всегда, с собакой по субботам всегда гулял муж, а сегодня пришлось ей. Вернувшись, Ирина выпила кофе и стала резать яблоки для шарлотки. По субботам она всегда что-то пекла, Виктор обожал выпечку. Зачем она это делала сейчас, Ирина и сама не понимала, наверное, по привычке.
Поставив пирог в духовку, занялась уборкой. Так, только не раскисать, - уговаривала себя Ирина, - быстренько пылесосим палас в спальне. Надо получше пройтись под кроватью. Это что за листок засасывает пылесос? Господи, так ведь это записка Виктора. А она-то удивлялась, как это он ушел, ничего не сказав и не объяснив. Ирина разгладила истерзанную пылесосом бумагу и быстро пробежала глазами текст.
«Ириша, я срочно уезжаю в командировку на открытие выставки. Этот идиот Сидоров сломал в воскресенье ногу, меня посылают вместо него. Я забежал домой взять паспорт и вещи, и в спешке нечаянно разбил мамину вазу. Осколки все собрал, но ты на всякий случай будь поосторожнее, не порежься. Вернусь в субботу около одиннадцати. Целую, люблю, твой Витя».
Боже, записку просто сдуло сквозняком, Виктор не закрыл дверь на балкон. А она тут всякую ерунду думает, себя накручивает, да слезы льет. Ну, куда он от нее денется, как, впрочем, и она от него! Да ее Витенька на других баб и не смотрит, а тем более на эту Лошадь.
Как хорошо, что она шарлотку решила испечь! Да что же она сидит, Витюша приедет голодный, надо срочно жарить курицу, уже половина десятого. Может и салатик простенький успеет покрошить. Тем более, вечером Инна с турбазы вернется. И Ирина побежала на кухню, повторяя, как мантру слова, написанные аккуратным почерком ее мужа: «Целую, люблю, твой Витя».