Во времена «оттепели» в литературной среде СССР получило развитие такое направление, как «лагерные рассказы». Среди писателей, публиковавшихся в 1950-60е гг. было немало тех, кто в разное время попадал в тюрьмы и лагеря по политическим статьям. Тогда же и зародилось диссидентство.
Одно время флагманом диссидентского движения был Солженицын, впервые заявивший о себе в 1962 году. Поначалу за рассказ «Один день Ивана Денисовича» он удостоился похвалы от многих критиков и литераторов того времени, в том числе, и Владимира Бушина, который впоследствии не раз обличал творения Солженицына, обвиняя его во лжи и подмене фактов.
Надо сказать, Бушин был не единственным, кто разоблачал литературные мифы о ГУЛАГе. Как ни странно, главным оппонентом Солженицына стал другой бывший узник ГУЛАГа – писатель Варлам Шаламов. Несмотря на то, что его самого обвиняли во лжи и подмене фактов, он впоследствии категорически открещивался от диссидентов и самого Солженицына. Что же послужило причиной конфликта этих двух людей с, казалось бы, одинаковой судьбой?
С чего всё началось?
Для начала следует сделать экскурс в историю обоих писателей. Солженицын ещё в университетские годы лелеял мечту о том, чтобы посредством самиздата, публиковать диссидентскую литературу. И надо сказать, слова у него с делом не расходились: сколотив сообщество из верных себе людей, он занимался распространением антисоветской агитации, за что впоследствии попал в поле зрения НКВД и в феврале 1945 был арестован и приговорён к 8 годам ИТЛ.
Надо сказать, что для математика по образованию в лагере были уготованы практически тепличные условия. Пять из восьми лет Солженицын провёл в т.н. «шарашке», как называли закрытое конструкторское бюро, а позже, из-за конфликта с лагерной администрацией, был отправлен в Степлаг на севере Казахской ССР. В 1953 году освободился, полностью отбыв свой срок.
Что касается Шаламова, то его лагерный путь был намного дольше и тяжелее. За решётку будущий писатель попал в 1929 году за свои симпатии к левой оппозиции, в частности, к идеям Троцкого. Три года он провёл в ИТЛ под Вишерой, затем в 1937 году арестован по обвинению в антисоветской пропаганде и отправлен на 5 лет уже на Колыму. Вскоре за попытку побега ему добавили новый срок. Так, в общей сложности, Шаламов провёл за решёткой 14 лет. Освободившись после отбытия срока, Шаламов ещё два года жил на Колыме, зарабатывая деньги для возвращения «на большую землю».
Но если Солженицын позиционировал себя впоследствии, как писателя, придерживающегося православной традиции, характерной для классической литературы, то Шаламов так и не отрёкся от своих лево-оппозиционных взглядов. Неудивительно, что и его обвиняли в искажении фактов и очернении истории, хотя в «Колымских рассказах» куда больший акцент делается на быте заключённых, а политический подтекст практически отсутствует. Сам же он был убеждённым антизападником и атеистом, несмотря на то, что сам был из семьи священника. О его взглядах красноречивее всего говорят записи такого содержания:
«И Западу и Америке нет дела до наших проблем, и не Западу их решать»
Как мы помним, впоследствии Солженицын называл себя «большим другом Соединённых Штатов и даже говорил такие фразы, как «вмешивайтесь! Мы просим вас прийти и вмешаться», чем наверняка вызывал ещё большее отторжение у Шаламова, который был категорически против того, чтобы его историей спекулировали за границей:
«Ни одна сволочь из “прогрессивного человечества” к моему архиву не должна подходить»
Мы не случайно забежали вперёд, дабы читатель понял, насколько разные взгляды были у этих, казалось бы, похожих людей. Познакомились оба в 1962 году, с выходом в печать в журнале «Новый мир» «Одного дня Ивана Денисовича». Шаламов читал этот рассказ и написал похвальную рецензию:
«Повесть как стихи: в ней всё совершенно, всё целесообразно. Каждая строка, каждая сцена, каждая характеристика настолько лаконична, умна, тонка и глубока, что я думаю, что “Новый мир” с самого начала своего существования ничего столь цельного, столь сильного не печатал».
Однако через несколько страниц Шаламов начинает открыто критиковать писателя и обвинять его в неискренности. Красной нитью проходит тезис о том, что же за лагерь такой необычный описывает Солженицын:
«Блатарей в вашем лагере нет! Ваш лагерь без вшей! Служба охраны не отвечает за план, не выбивает его прикладами. Не таскают к следователю. Не посылают после работы за пять километров в лес за дровами. Не бьют. Хлеб оставляют в матрасе... Где этот чудный лагерь? Хоть бы с годок посидеть там в своё время».
Однако в то время Шаламов и Солженицын ещё не были явными врагами. В скором времени Солженицын приглашает Шаламова в гости на неделю, но уехал Шаламов уже через два дня, после чего уже открыто заявил, что Солженицын – не писатель, а «делец от литературы».
Шаламов прямо обвинял Солженицына в неискренности по поводу его христианских взглядов. Он вспоминает о своей встрече с Александром Исаевичем, который заявил: «Я даже удивлен, как это вы… и не верите в Бога!». Шаламов заметил, что, как и Вольтер, он не видит «потребности в такой гипотезе». И слышит в ответ: «Да дело даже и не в Боге. Писатель должен говорить языком христианской культуры, все равно, эллин он или иудей. Только тогда он может добиться успеха на Западе». Как мы знаем, антизападник Шаламов не стремился добиваться успехов за рубежом. Это был ещё один камень преткновения.
Приводит Шаламов и такой разговор. Он говорит Солженицыну, что при его устремлениях быть своего рода пророком и учителем, денег за такую деятельность брать нельзя. На что Солженицын отвечает: «Я немного взял».
«Вот буквальный ответ, позорный!»— пишет Шаламов.
Под впечатлением этого разговора Шаламов и помечает своего оппонента словечком «делец». Сын священника, даже и неверующий, он не способен понять: неужели можно использовать религию, как средство достижения «успеха на Западе»?
В 1964 году писатели встретились в последний раз. Солженицын предложил Шаламову сотрудничество в работе над романом «Архипелаг ГУЛАГ», на что Шаламов ответил категорическим отказом, мотивируя это тем, что не желает быть в тени у «дельца от литературы».
«Я надеюсь сказать свое личное слово в русской прозе, а не появиться в тени такого, в общем-то, дельца, как Солженицын». Эта позиция осталась неизменной.
Дальнейшая судьба
В 1969 году Солженицын был исключён из Союза Писателей, а в 1970 году удостоился Нобелевской премии. В 1974 году писателя выслали за границу. К тому времени Шаламов успел отречься от диссидентства, и в 1972 году был принят в Союз Писателей. «Колымские рассказы» ещё долго оставались неизданными, но Шаламов мог легально публиковать все прочие произведения, не касаясь лагерной тематики.
Впоследствии Шаламов пишет, что не разрешает «использовать ни один факт из моих работ для его (Солженицына) работ. Солженицын – неподходящий человек для этого». И, наконец, в ответ на примирительную реплику Александра Исаевича: «Шаламов считает меня лакировщиком. А я думаю, что правда на половине дороги между мной и Шаламовым», Варлам Тихонович обрубает: «Я считаю Солженицына не лакировщиком, а человеком, который не достоин прикоснуться к такому вопросу, как Колыма».
Литературовед Геннадий Красухин привёл такую реплику писателя о Солженицыне:
«Что он знает о лагере? Где он сидел? В шарашке? Лично он этого не пережил [того же, что Шаламов]. Потому и вышла вещь подсахаренной... Хотел бы Солженицын, чтобы «Колымские рассказы» вошли в сознание читателей так же, как его «Архипелаг ГУЛАГ»? Не уверен. Войнович подметил, что для Запада Александр Исаевич был невероятно авторитетен и потому мог бы поспособствовать широкому изданию «Колымских рассказов». Мог бы, но делать этого не стал. Не захотел!»
Позднее среди диссидентов, особенно у Лидии Чуковской, Шаламова обвиняли в зависти к успеху Солженицына, который и Нобелевской премии удостоился, и за границей неплохо публикуется. И версия эта не лишена оснований.
Однако мы можем предположить, что у самого Солженицына зависть была не меньшей, если учесть, что Шаламов легально издавался в СССР, получал хорошие гонорары и даже квартиру в Москве, чем обеспечил себе безбедную жизнь до самой смерти в 1982 году.
В одном из своих последних писем (неотправленном) Шаламов назвал Солженицына «орудием холодной войны».
И надо сказать, он ничуть не преувеличивал – в США всем советским государственным служащим, отправляющимся в загранкомандировку, непременно стремились вручить на память томик Солженицына. Поэтому можно сказать, что Шаламов, наученный жизненным опытом, видел своего оппонента насквозь, и с самого начала заявил, что считает его если не лжецом, то, как минимум, человеком неискренним, что, впрочем, было равнозначно для него.
(с) Андрей Долохов
Понравилась статья? Тогда, чтобы поддержать нас, можете поставить лайк и подписаться на наш Дзен и Telegram: https://t.me/vestnikistorii
Мы будем очень признательны любой поддержке!