Мой первый год службы в армии. ГСВГ, зима. Я уже успел ощутить на себе «прелести» местного климата. Да, в ГДР зима мягкая, её не сравнить с зимой сибирской. А ещё влажный воздух, организм к нему совершенно не был готов и... одна за другой полезли болячки. Палец наколол – бегом в санчасть, иначе начнётся нарыв и последствия будут очень плачевными. Появился на теле маленький прыщик – так просто он не пройдёт и добром дело не закончится. В основном от болячек страдали ноги и это несмотря на то, что каждую неделю в обязательном порядке была баня, меняли нижнее бельё, гимнастёрку сами стирали.
Выскочил у меня махонький прыщик на боку в аккурат на поясе под ремнём. Поначалу не придавал ему большого значения и он не доставлял хлопот. Опираясь на гражданку по старой привычке размышлял – сам пройдёт.
Однако шло время, а прыщик не только не проходил, а наоборот только увеличивался в размерах. Утягиваться ремнём уже стало невмоготу и я его мало-помалу ослаблял. По сроку службы я ещё салага, чтобы ходить с бляхой ниже пупа, поэтому всячески изощрялся с ремнём. Поначалу мне это удавалось и «деды» не замечали малость отпущенного ремня у первогодки.
Словно почувствовав свободу под ремнём, фурункул стал быстро разрастаться. Любое неосторожное прикосновение к нему вызывало резкую боль.
Утреннее построение. Чирей увеличился до неимоверных размеров, ремень я совсем ослабил, чтобы хоть как-то снизить дискомфорт. С сержантскими погонами стою в первой шеренге, за мной – мой водитель-дед. Пока комбат толкает свою речь перед строем, водитель обратил внимание на мой ослабленный ремень. Он мгновенно схватился за него и с силой дёрнул:
– Салабон, да ты оборзел!
Нестерпимая боль пронзила тело, в глазах потемнело, я только и успел вскрикнуть. Расстегнул ремень, схватился за бок и не обращая внимания на офицера вышел из строя. Открыв рот, комбат остолбенел. Водитель испуганно спросил:
– Ты чего?
В ответ я лишь покачал головой и, перегнувшись набок, поплёлся в кубрик. Надо отдать должное водителю – он первым последовал за мной, также самовольно покинув строй. Опомнившись, за ним пошёл комбат и далее – сослуживцы.
Дотелепав до своей кровати, снял куртку. Гляжу, на бочине белой нательной рубахи расплылось обширное пятно. Задираю её кверху: так и есть – чирей прорвался. Водитель присвистнул:
– Ничего себе какая у тебя «фудзияма»! Ты чего молчал? Почему в санчасть сразу не пошёл?
Я растерянно махнул рукой:
– Думал, само пройдёт. А оно вон что.
Водитель мне:
– Щас подожди, стой спокойно.
Залез к себе в тумбочку, оторвал кусок подшивочного материала, выдавил остатки гнoя. Обращается к комбату:
– Товарищ капитан, я его в санчасть отведу.
Офицер одобрил, я возразил:
– Не надо в санчасть. Уже легче стало. Теперь-то точно пройдёт.
Водитель усмехнулся:
– Не спорь с «дедом» Советской Армии. Сказано в санчасть, значит, пойдём в санчасть.
Офицер добавил, обращаясь к водителю:
– Приказываю сопроводить сержанта в санчасть!
По дороге в санчасть водитель рассказал мне, что он и сам по молодости службы страдал от гнoйнoй заразы. И не только он, а практически все. Надеяться в Германии на «авось» – себе дороже; организму надо время, чтобы адаптироваться к местному климату. И действительно, на втором году службы ни одна дрянь к телу не пристала. И лишь белые пятна на ногах напоминали о прошлых болячках.