Часть III
В цех назначили новую начальницу- Наталью Николаевну.
Она молода, чуть больше 30- ти. Где- то даже красивая, если не замечать полный рот золотых зубов. С периферии, из Пскова или Новгорода, если не изменяет память.
Назначение на такую должность, в самый дефицитный шоколадно- вафельный цех, это несомненно фарт судьбы.
Наталья Николаевна не скрывает своего привилегированного положения. Ей доставляет удовольствие командовать и управлять людьми.
На меня смотрит немного свысока, больше общается со старыми и возрастными работниками. Обычно такой взгляд бывает у очень взрослых, умудрённых опытом людей, которые смотрят на мир снисходительно, как на маленьких детей, мол, доживешь до моего, а там посмотрим...
С её приходом начались нововведения. Ушедшая на пенсию прежняя начальница, отработала на заводе всю жизнь и не давала собой помыкать. Внешне , чем то напоминала певицу Зыкину. Все боялись её, даже директор. В гневе могла стукнуть кулаком по столу. Могла и в "бубен" дать. Но была справедлива. Своих работников защищала, за производство и людей стояла горой.
В пятницу, на пересменке, когда собрались две бригады, Наталья Николаевна торжественно объявляет, что трудящимися нашего комбината подана и согласована инициатива- выйти в выходной день на " субботник".
Бригада слушает и молча соглашается- надо, так надо.
Сейчас, спустя много лет, даже представить себе невозможно, что людей могли попросить на государственном предприятии вот так просто выйти поработать забесплатно. Причем, не раз и не два, и не убирать листья во дворе или мыть окна, а отработать полноценную смену..
Через две недели Наталья Николаевна опять объявляет о субботнике. Спустя неделю ещё раз. Потом ещё..
Мне это надоедает, я начинаю выяснять об источниках этих инициатив и лезу в КЗОТ. Когда через время на очередном собрании нам объявляют о выходе на очередной субботник, я вовсеуслышание говорю, что не выйду.
Обычно в хороших театрах, в самый кульминационный момент, актер делает многозначительную паузу. Зрители замирают, осмысливая произошедшее. Это финал. Так должно быть. В этом интрига. В образовавшейся тишине зала слышно, как скрипят стулья.
Какое - то время в цеху повисает точно такая же долгая и тягостная пауза. Все стоят, я один сижу в самом конце, за спинами женщин. Почти сто человек прикрывают меня.
Наконец, Наталья Николаевна приходит в себя.
- Кто это сказал?- строго обращается она на голос. Толпа расступается, как волны Красного моря перед Моисеем.
Даже не пытаюсь встать и когда краем глаза вижу, что начальница недоуменно разглядывает меня, не поворачивая головы, снова отчётливо повторяю:
- Я завтра не выйду..
Наталья Николаевна смеряет меня пренебрежительным взглядом, машет рукой и отворачивается:
- А это всего лишь ты..
Она радостно выдыхает, думая, что кризис миновал и торжественно объявляет, что завтра ждёт всех на рабочих местах, как было объявлено.
Проблема состояла в том, что механики вечером, в конце смены, разбирают узлы механизмов и агрегатов, для промывки и сушки, а утром заново собирают. Кроме них никто не может это сделать. Машины работали с жидким тестом, которое высыхая, становилось как цемент. Если механики, по каким то причинам опаздывали, то коллектив вынужденно стоял и ждал их. Без них невозможно было начать смену.
Когда все разошлись, ко мне в мастерской неожиданно подошли все слесари и электрики. Человек семь или восемь. Некоторые из них годились мне в отцы.
- Ты не думай! Мы с тобой, если, что!- сказали они.
Я растерялся и не знал, как реагировать. К своим 23 годам привык рассчитывать только на себя, но такое доверие и уважение было приятно.
В понедельник, с самого утра, в цеху висело напряжение. Субботник, как и следовало ожидать, сорвался. Женщины украдкой бросали в мою сторону короткие, любопытные взгляды. Все ждали Наталью Николаевну и всем было интересно, чем же закончиться дело.
Начальница появилась позже, задержавшись на оперативке.
Ей пришлось сделалать вид , что ничего особенного не произошло.
Всю предстоящую неделю цех провел в ожидании, что за мной приедут люди в штатском. По сути, народ ещё не отошёл и не отогрелся от советской системы, перестройка в стране только набирала обороты. То, что я сделал, было похоже на саботаж, как сейчас бы сказали- экстремизм.
Такого никогда не было- чтобы какой- то работник саботировал приказы начальства.
Тем более, субботник.
Женщины в цеху любили меня и по- матерински заботились. Некоторые подкармливали, пекли пирожки, блины. Но в эту неделю все сторонились меня, как от прокаженного.
Я чувствовал, как на меня исподтишка сочувственно смотрят, как на обреченного, или хуже того, как на приговоренного к казни,
На людей сошёл страх и они всем своим видом показывали, что они не со мной...
Когда через время, народ увидел, что я жив- здоров, и что меня не репрессировали, тогда ко мне делегировали инициативную группу с разъяснениями.
Мне было удивительно и жалко этих женщин. Они, будучи намного старше меня, совершено не знали о своих правах. Вообще ничего не знали.
К тому же, незадолго до этих событий, я выяснил про инициативы.
Как оказалось, собрания на заводе, как правило, проводились в 17 часов, за час до окончания рабочего дня.
Производство де работало в три смены, по скользящему графику. Одна из смен заканчивалась в 15 часов. В это время работяги, которые, закончили работать, уже уезжали домой. Люди с другой смены не могли оставить свои рабочие места- конвейер. Соответственно, в актовом зале собирались все ИТР- служащие. Кто- нибудь из приближенных к дирекции, выдвигал нужную и заренее задуманную инициативу, как например, субботники.
Присутствующие с радостью одобряли. Акцию проводили протоколом и узаконивали.
Выигрывали все, кроме тысячи простых работников. Служащие приходили всего на два часа на свои рабочие места, мыли уже помытые окна, пили чай и расходились. Цеха же, от звонка до звонка, "молотили" свою обычную рабочую смену. За бесплатно.
В итоге, комбинат перевыполнял план. Директор получал благодарственные письма из Министерства, в кассе оседала огромная прибыль, в конце квартала всем ИТР-вцам за одобрительное голосование плюсовалась премия, за исключением, трудящихся. Субботник же..
Всем этим делюсь с работницами цеха. Затем, открываю КЗОТ и читаю, что субботник, как природное явление, имеет быть место только исключительно на добровольных началах.
Разумеется, предприятие может вытащить на работу своих сотрудников, в случае острой необходимости, но только приказом и то - на неполный рабочий день.
Этот подвиг руководством оценивается двойной оплатой или двумя днями к отпуску.
Сказать, что я видел шок в глазах людей, после своих слов, ничего не сказать..
- Нас что, всё это время нае..вали?!!- тётеньки возмущены и не стесняются в выражениях.
- Похоже, что да..- соглашаюсь я.
Перефразируя, скажу, что счастье Натальи Николаевны на данный момент состояло в том, что бы в нужное время не находится в не нужном месте.
Ей повезло не встретиться со своим коллективом. Думаю, ей пришлось бы не сладко.
Авторитет начальницы стремительно падал. Нет ничего хуже обманутого народа. А российский народ в запале сжигает не корабли, а пристани и города. Приказания и директивы руководительницы с этого момента обсуждались и подвергались жёсткой критике со стороны работников.
Так дальше продолжаться не могло и через некоторое время Наталью Николаевну сместили с должности.
Её ошибкой было то, что она недооценила меня. Не отнеслась с должным уважением, как к человеку. Она приняла сторону дирекции, а не своих подопечных.
" Краеугольный камень сделался главою угла.."
Тогда было модно голосовать. Демократия сменила партократию. В связи с отсутствием начальника, цех проголосовал единогласно за меня. Образование позволяло занимать эту должность. Но директор не поддержал инициативы, сославшись на какие то причины.
Дефицит в выпускаемой продукции, тем не менее рос. Комбинат нуждался в выпуске изделий. Шоколадно-вафельный цех работал всего в две смены и в выходные дни отдыхал. За счёт использования не занятых дней можно было существенно увеличить объем выпуска.
Директор завода Юрий Викторович вынужден был снизойти с небес , прийти в цех и самолично попросить женщин выйти на субботник, заверив, что всё оплатится.
Бригада молчала и никак не отреагировала на его заявление. Возможно, деньги были нужны многим, но ненависть за прежние делишки руководства не давала людям пойти на сговор.
После собрания, Юрий Викторович нашёл меня и отвёл в коридор. Там, наедине, с глазу на глаз, попросил не отказать ему в его просьбе.
- Я выйду, раз надо,- пришлось пообещать ему.
- Нет,- перебил он меня,- Нужно, чтобы все вышли! Поговори с бригадой!
- Я не могу за всех ручаться. Только за себя отвечаю. - парировал ему.
- Но тебя же послушают! - почти умолял он меня.
- Я не начальник, Юрий Викторович, могу говорить только за себя..
Через несколько месяцев я понял, что не смогу существовать в этой системе и уйду с завода. С этого начнется другая жизнь. Впереди были 90-е. Начиналась совсем другая эпоха..
В ней уже не было субботников, бестолковых начальников.
Я стал начальником сам себе. В новой жизни были другие проблемы. Бандиты, " кидалово", рейдерские захваты. Но это уже совсем другая история.
Я благодарен отцу, который научил меня изучать законы.
"Познайте истину, и она сделает вас свободными"
Рустем Шарафисламов