...Ефим натолкнулся на клочок бумаги. Хотел было выбросить, но подумав, а вдруг что-то нужное, развернул и начал читать:
"Алевтина, я прошу у тебя прощения за всё, что когда либо сделал плохого для тебя. Всё это не со злости, всё это от любви к тебе. Я сам не понимаю, что двигало мной, когда я вздумал украсть лампочки и перчатки у Ефима. Сейчас этот поступок кажется глупым и отвратительным. А тогда я думал, что таким простым способом избавлюсь от него и смогу добиться твоего расположения. Теперь понимаю, что такую девушку так просто не возьмёшь. Ты так самоотверженно бросилась на защиту своего Фимы. Я о таком могу только мечтать. Он счастливчик. И всё равно не понимаю, что ты в нём нашла. Обычный работяга. Чем он лучше меня? Но ты сделала свой выбор. Одно хочу сказать на прощание. Если когда-нибудь тебе понадобится моя помощь, ты только позови. Я буду ждать и надеяться. Ещё раз прости за всё".
Ефим понял, что прочёл письмо, не ему адресованное. Он стоял, судорожно соображая, что делать. Злости, а тем более ревности, не было, только растерянность и недоумение. Аля, весело напевая, поливала цветы на подоконнике, ни о чём не подозревая. "Вот значит, кто тот шутник! А как интересно, Аля бросилась на мою защиту? Да, я счастливчик. Может быть промолчать? Как будто и не было этого письма?"- Ефим не мог решить, что ему делать и как правильно поступить.
-Знаешь, папа очень изменился. Я его всегда считала мягкотелым и безмолвным. Даже жалела его часто. Мама очень напористая всегда была. Все решения принимала она и папа боялся ей что-то поперёк сказать. А сейчас всё изменилось. Не знаю, что. Но он стал настоящим главой семьи,- Алевтина вдруг вспомнив что-то, начала разговор.
"Не хочу, чтобы Аля думала, что я мягкотелый и боюсь чего-то. Я не трус. Надо ей сказать за письмо. Мне нечего бояться",- подумал парень и молча протянул жене бумагу.
-Откуда это у тебя?- удивлённо спросила Алевтина, закончив читать письмо.
-Нашёл среди продуктов в сумке.
Наступила тишина. Аля ждала расспросов о коробках с лампочками, но муж молчал. Ефим ждал, что жена сейчас порвёт и выбросит эту бумажку, но она снова и снова пробегала глазами текст письма.
-Хочешь что-то спросить? Спрашивай,- Алевтина обратилась к мужу,- Если нет, то я выбрасываю это письмо и мы про него забываем и больше никогда не вспоминаем.
И не вспомнили. По крайней мере вслух никто из них никогда больше не заикнулся. Ефиму не было надобности вспоминать, жена ни разу не дала повод усомниться в её любви и верности. Аля была благодарна мужу, что не оскорбил её бессмысленной ревностью и беспочвенными подозрениями.
Наступил 1927 год. В феврале месяце Аля почувствовав недомогание вернулась домой раньше обычного. В двери торчала записка. "Звонили из Темрюка, у Алевтины умер отец". Девушка едва успела прислониться к стене. Очнулась она, когда над нею столпились соседи. Слёзы душили, крики отчаянья рвались наружу, но она собрав в кулак все свои силы, поднялась и зашла к себе. "Отец! Он же был здоров всегда. Никогда ни на что не жаловался. Что могло произойти?"
-Алечка, мне только что сообщили,- в комнату влетел Ефим, обнял жену. Она, уткнувшись в его грудь, заплакала. Вот оно, её убежище, надёжное плечо и крепкая широкая спина, за которой ей ничего не страшно,- Я сейчас сбегаю отпрошусь и поедем,- он держался на удивление спокойно и сдержанно.
Мама на похоронах не проронила ни слезинки. Сёстры-двойняшки рыдали, не останавливаясь. Девочкам было по одиннадцать лет. Они были любимицами отца. Он ни разу не повысил голос на дочерей, умел благодушно и мирно решать все вопросы, чего не скажешь о матери. Она никогда не умела ласково и мягко поговорить с дочками. С её строгого и вечно недовольного голоса день начинался и им же заканчивался. И только добрый отец привносил в их жизнь частичку любви и тепла. И теперь его нет и никогда не будет. Девочки не могли успокоиться, недовольно и с осуждением поглядывая на мать, которая так и стояла молча и сдержанно наблюдая за похоронным процессом. Единственное, ответила на вопрос старшей дочери, когда та спросила, что случилось с отцом: "Сердце".
Алевтина еле держалась на ногах. Ей по прежнему не здоровилось, кружилась голова и ужасно тошнило. Не сказав никому ни слова, она по возвращению домой пошла в больницу. Там уже знакомый строгий седой врач сообщил ей радостную новость:
-Милая, вы беременны. Жду вас в сентябре. И если снова не надумаете передвигать шкаф, то больше ничего вам не угрожает.
Ефим летал на крыльях счастья. Жену, как мог оберегал, холил и лелеял. Не позволял не то, что авоську с продуктами нести, стул передвинуть и тот не разрешал. В июне он выбил для жены в завкоме путёвку в дом отдыха и сам отвёз её в Севастополь.
А через пять дней полуостров вздрогнул. 26-го июня в 13.00 случилось землетрясение. Колебания были не очень сильными, но страх за Алевтину и известие, что Севастополь попал в эпицентр, напугали Ефима и он рванул на другой конец Крыма. Дороги были забиты. Все в срочном порядке пытались покинуть полуостров. Паника, страх и ужас правили в те дни в Крыму. Газеты писали об отдыхающих, которые выбрасывались из окон, о закипевшем море и псевдоизвержениях вулкана, за которые люди приняли столбы пыли от многочисленных обвалов в горах. Алевтина целая и невредимая сидела в своём номере, в то время, как почти все отдыхающие покинули дом отдыха и разъехались по домам.
-Зря ты так волновался, Фимушка. Со мной ничего не может случится. Доктор мне сказал, что ничего кроме шкафа, мне не угрожает,- Алевтина попыталась пошутить и разрядить обстановку, видя, как нервничает и переживает муж.
И в сентябре 1927 года у них с Ефимом родился первенец, которого назвали гордым и красивым именем Владимир. А когда сыну исполнилось два, у него появилась сестра Лидия. В 1930 семье Шитовых дали квартиру. Это были две небольшие комнатки с миниатюрной кухней и ещё меньшим коридором. Зато свои. И пусть это был общий двор с пятью такими же квартирками, радости у Алевтины и Ефима не было предела.
-Видели наших новых соседей?- судачили бабы, собравшись вечером во дворе,- Она такая важная, а он простачок.
-Простачок, не простачок, а парень видный,- отозвалась самая молодая из них. Её звали Вера.
-Ты на чужих не заглядывайся, своего из тюрьмы жди.
-Ой, когда он ещё выйдет, не известно, а я баба молодая,- девушка захихикала, но на душе скребли кошки. Муж отбывал наказание за воровство, и она об этом не очень сожалела. Вечно пьяный, грубый и недовольный, он избивал её почти каждый день, когда был на свободе.
-Так у тебя ж вроде со сторожем шашни? С огнём играешь, Верка. Вот прознает твой Колька, вернётся, не сносить тебе головы.
-Ой, типун тебе на язык, дай бог, пронесёт. И откуда вы всё знаете? Ничего не скроешь.
-А ты погромче ори среди ночи, тогда точно никто ничего не узнает,- бабы засмеялись, а Вера бросила беглый взгляд на Ефима, который как раз зашёл во двор. Он возвращался с работы в свой новый дом...
Продолжение следует.
Все части рассказа ➡️здесь⬅️
