Пусть тебе пять, три или пятьдесят, если ты девочка - у тебя должны быть подружки. В пять они поправят тебе бантик, подарят чайный сервиз, или ляпнут на тебя грязью, смеясь. В восемнадцать дадут тебе конспект списать, приведут к себе домой с ночевкой, будут сидеть в аудитории с тобой рядом. В пятьдесят бантики, конспекты и многое другое уйдет в прошлое. Важны будут совсем другие вещи.
У меня были подруги. Вся девочковая жизнь предполагает их наличие. Мне нравилось иметь собеседника на моей волне. Мне нравилось ходить в гости - другая семья была для меня целым миром познаний. С первой подружкой мы прошли путь от 11 до 18 лет такой дружбы, начавшейся ее помощью мне (я испачкала краской новенький плащ, и она предложила пойти к ней и вычистить пятно, у нее был дома растворитель). Мне было так спокойно и уютно с этой девочкой, а ее дом был совсем другим миром, почти сказочным королевством. Хоть и говорят, что мы в Союзе жили одинаково, это неправда. Мы всегда жили и живем по-разному. Как тогда, так и сейчас. Мама и папа той семьи были отличными от моих, ничего от той сельской жизни, ничего от бесхитростного простого, можно сказать примитивного быта. Все добротно, дорого, со вкусом того времени и можно сказать - правильно. Если быть предельно честной, я никогда и никому не завидую. И тогда - мне все понравилось, не более. Не было ни желания высказать собственным родителям претензии: почему у нас не так. Мне просто было комфортно, и я понимала - так лучше, чем у меня. Т.е. есть куда стремиться.
Мы взрослели. Она приходила домой ко мне, мы ездили к ее и моим бабушкам. Ее жили в Донецке, а к моим нужно было ехать в Кутейниково. В Донецке на улице Садово-Набережной однажды мы даже встретили новый год. Мы были школьницы, у бабушки подружки был простой дом с печным отоплением. Приехали двое двоюродных братьев и Новый год был очень веселым. Для счастья нужно совсем немного - пару тройку ингредиентов и ощущение счастья. Его нужно чувствовать. Я помню, как мы пили накануне крепкий черный кофе без сахара, чтобы не уснуть. И как колбасу в оливье положили совсем перед подачей на стол - бабушка была в этом большим чем мы специалистом. В натопленном домике было уютно и очень весело, нам было совсем немного лет - может 16, все вокруг - и новый год, и компания воспринимались подарком с самого начала. Мы смотрели фильм "Чародеи", играли в карты, играли в снежки на улице. Тот новый год был впервые не дома, не в своей семье, что было для меня маленьким шажком в будущую взрослую жизнь.
После восьмого класса мы вместе поступали в экономический техникум и обе не поступили. А после десятого поступили в ДПИ на экономический факультет. Можно сказать, что моя подружка того периода определила мой выбор профессии. Уже потом в совсем взрослой жизни она спросила меня - довольна ли я тем, что выбрала для себя (вместе с ней) в плане вуза. И тогда и сейчас я могу сказать ей большое спасибо. В 16 и 17 вряд ли я понимала, что нам предстоит. Но теперь имея за плечами инженерно-экономический пьедестал, понимаю как правильно и вовремя я испачкала плащ краской. Пусть потом на втором курсе института мы перестали быть такими душевно-близкими. Это уже ничего не меняет. Семь лет у меня был настоящий друг.
На первом курсе в мою жизнь вошел спорт. Когда в группу двадцати пяти семнадцатилетних девочек приходят и говорят - пойдемте к нам тренироваться, у нас одни мальчишки, девочек мало, шесть девчонок решают "о да!", но в секции альпинизма и скалолазания остаемся только мы вдвоем. Мы начинаем ходить в Манеж на тренировки, бегать вдоль Кальмиуса, а потом весной едем в Зуевку. Скажу, что сдать невыносимо сложный сопромат нам помог спорт. Увидев нас в Манеже на стенке со страховкой, ползущих вверх по каким-то небольшим выступам, наша преподаватель сопромата восхитилась и ... приняла наши работы по этой дисциплине. Великая сила спортивного изыска не самого простого вида спорта потом много раз решала для нас какие-то жизненно важные вопросы. Сопромат просто задал этот путь.
А новая подружка знакомила меня со своими родителями, а я везла ее в свой дом, потом к своим бабушкам и дедушке в Кутейниково. У нее таких не было. Это ничему абсолютно не мешало. От моих мы уезжали на Кавказ (Кутейниково рядом с Иловайском, а из Иловайска можно было уехать куда угодно), к ним же приезжали в сезон черешни. Был даже один новый год, который мы там в Кутейниково встретили, начав путь от моего дома на Заперевальной на лыжах - хотели дохать на них до финиша, но уже в Макеевке на автостанции сели в автобус. У бабушки было натоплено и чисто, все приготовлено, я нарезала только любимую селедку под шубой. А лыжи нам пригодились уже первого января кататься с горки. В селе такого видели, наверное, нечасто, но у нас получилось. Целый мир мы делили вдвоем, рассказывая о своих мечтах и мальчиках друг другу со всеми подробностями. Пять лет института и четыре года спорта сроднили нас невероятно. Перед отъездом в Якутию я крестила ее сына, а приехав в первый отпуск взяла ее крестной своей дочери. У меня не было других вариантов. Срок этой длинной дружбы - тридцать лет. Письма бумажные стали электронными. Первые отпуска я замужем, а она одна, и мы отдыхаем вместе. Последний совместный отдых был в городе Евпатория - у меня уже не было мужа, а у нее уже нашелся новый, наши дети чудесно отдыхали и пересекались интересами.
Потом я вернулась в Донецк, привезя с собой свой старый мир в пятитонном контейнере, купила квартиру в спальном районе рядом с маминой и начала жить в Украине. Мы по-прежнему встречали вместе дни рождения, с момента переезда семьи подружки в выстроенный дом, приезжали к ним и 1 января. Война 2014года поставила точку в наших отношениях. Мой российский паспорт ли был тому причиной, или великая ее любовь к исторической родине Украине - я не знаю. Но общаться со мной она перестала на 8 лет. Была попытка примирения с ее стороны. Когда ей было плохо, она все же вспомнила, что у нее есть подруга, осенью 21 года мы стали общаться в телефонном формате. Но 24 февраля 22 года все вернулось обратно. Я опять была виновата. Правда не знаю в чем. Говорят, предавши раз всегда предадут и второй. Вот так и получилось. Поэтому и эта дружба ушла на свалку истории.
Самым сложным для меня осталось понять, что произошло с подружкой, с самой долгой дружбой, начавшейся 1978 году с ее мамы, приютившей меня пятиклассницу, потерявшую ключ, накормившую меня обедом. С тех пор мы дружили нашими семьями, а подружка подрастала. В 1978 ей было всего 4 годика, я ее даже и не помню, она жила у бабушки на хуторе. Девочка выросла, и мы стали общаться. Живущие в квартирах напротив обычно очень сближаются. Мы называли нашу близость квартир - через дорогу. Подружка приходила на мой день рождения с ведром помидоров, а я на ее дне рождения спускалась на санках и сломала самый непристойный палец. Мы ездили к нашим бабушкам, сельские домики которых были похожи по-умолчанию. Семь лет разницы в возрасте это много. Но скажу честно - очень скоро мы выровнялись и многие важные советы давала мне именно она. То время, когда она была моей маленькой подружкой, ушло в дальние дали. Мое с ней общение было важной частью моей меняющейся константы жизни. В 2014 я снова сменила свой Донецк теперь уже на Петербург, но с ней мы были постоянно на связи. Когда у меня еще не было в съемной комнате своего интернета - я шла в ближайшее отделение сбербанка с круглосуточно работающими банкоматами, и по часу разговаривала с ней в мессенджерах. Это всегда важно. Чье-то неравнодушное сердце, стучащее с твоим в унисон. Ни ее семейная, а моя уже разведена личная жизнь ничему не мешали. Я очень любила эту девочку, ставшую для меня старшим товарищем, дающим самые мудрые советы.
Война сломала и это. Нет, мы не разошлись по политическим вопросом. Мы были вроде бы на одной волне понимания, что никакая политика не может помешать двум толковым женщинам общаться, как это помешало с любившей родину Украину предыдущей подружкой. Помешала война, переезд ее сына в Москву, отсутствие воды и бесконечная работа. Она бухгалтер, ушла работать на СТО и взяла на себя необъятный объем работы. Наверное, так никто не работает в моем Донецке, чтобы не оставалась никакого времени на общение с подружкой. Мы общавшиеся с 1978 года 44 года с началом военных действий в феврале этого года потеряли связь. Сначала я недоумевала, почему я звоню, не дозваниваюсь, и никто мне и не перезванивает. Дальше больше: "у нас отключены телефоны и выключен домофон". Потом как-то я прорвалась сквозь эту пелену непонятного мне молчания и услышала что-то типа: ну у меня теперь сын учится в Москве, ты же понимаешь сколько всего теперь нужно. Т.е. подружки в этот ритм нестоличной жизни уже не вписываются от слова "совсем". Я приняла и это. Перестала звонить и настаивать на общении ввиду бесперспективности. Мой сын живет в Питере, он не учится, а работает, а я живу в том же месте с водой раз в три дня (отсутствие воды тоже было аргументом отсутствия времени на общение). При этом я всегда открыта к общению, могу потратить своего личного времени на нуждающихся, не смотря ни на какие перипетии, происходящие в нашем военном городе. Точкой был мой юбилей 55, на который она позвонила меня поздравить и сказала, что прийти не сможет. Ну на нет и суда нет, как говориться. Если учесть что ломаются тридцатилетние отношения, то ломаются и сорокачетырехлетние. Меня не удивишь и таким, как оказалось. При всей моей любви к людям и толерантности, я к последней поломке сердечной дружбы все равно отношусь с болезненной глупой обидой. Почему люди поступают так? Почему меня и мое отношение не изменило ничего из окружающего, а их - подружек - изменило. В добрые времена мы были вместе. А вот пришли сложные времена, и моя важность для них обнулилась. Все, чем мы делились друг с другом, стало абсолютно не важным, пустым и не стоящим внимания.
P.S. Я писала этот пост до ухода мамы. И моя маленькая подружка с известием об уходе «тети Оли» приехала ко мне (с перерывом посещения меня в моем доме больше года) с финансовой и моральной поддержкой. И даже побыла со мной, пусть недолго.
Все-таки дружба — это важно. И вот в такое время она проверяется. Поэтому я перелистываю грустные страницы потерь, и ни одну из дверей взаимоотношений не закрываю до конца. В продолжении к сказанному об очень украинской подружке, уехавшей в Киев из Донецка и назвавшей меня, уехавшей с детьми в Белгород – крысой, бегущей с корабля, ставшей ею же (но кто видит себя?), уехавшей из Киева с началом СВО и вернувшейся обратно скажу: никогда не говори никогда. Те мои слезы радости, когда прервалось восьмилетнее молчание высохли. Я снова стала персоной нон-грата и зло рассмеялась над ситуацией, запретив нашим общим друзьям говорит о ней. Табу снято. Не разбиты и не выброшены ее подарочные кофейные пары. Сегодня утром я варила кофе и пила его из них.
Да, прощая предательство, мы разрешаем поступать с нами так еще раз. Что и было сделано. Вот только сердце мое никогда не закрывается. Даже усилием воли я не хочу и не могу вычеркнуть все, что прожили мы в те тридцать лет. И когда я хочу сказать как миссис Катерик из романа Уилки Коллинза «Женщина в белом»: чай у меня подают ровно в половине шестого, и мои гренки с маслом никого не ждут, на самом деле в глубине себя понимаю – я жду всегда. Просто, потому что любовь - это ключъ. Ко всему.