Отец монстров
Свой новый роман Сергей Арно назвал «Фредерик Рюйш и его дети». Фредерик Рюйш — лицо известное и, безусловно, интересное — знаменитый голландский анатом, открывший способ сохранения анатомических препаратов и бальзамирования трупов посредством так называемого «liquor balsamicus», основатель первого после анатомических музеев Ворма и Бартолина в Дании музея.
Написал роман Сергей, отнес в «Лениздат». Через некоторое время вижу в Сети новую книгу Арно рекламируют. И на обложке начертано ни много, ни мало:
Сергей Арно, ОТЕЦ МОНСТРОВ.
То есть Сергей Арно, имя автора, там, где и должно быть, — сверху. А по центру пресловутое: «Отец монстров». Но когда читатель сию обложку видит, он неминуемо прочитывает всю фразу: «Сергей Арно — отец монстров».
Интересно, как реальные дети Сергея к такому определению отнеслись?
Лирическое наступление 3
Разговор в Доме писателя.
— Как Андреева может писать о Бродском? Она же его не видела!
— А вы Пушкина видели? — парирует Сергей Арно.
— А ведь о нем сколько книг уже написано! И все пишут и пишут!!!
* * *
Не понимаю, откуда подобное возмущение? Мне кажется, что излагать реальные факты о людях — вполне допустимо. И неважно, был ли избранный персонаж царем, полководцем, писателем или соседом. Все мы частички истории, которую все время пишет Всевышний.
«А я говорю вам, что Богу тоже знакомы бессонные ночи» (Мария Конопницкая).
…Частички историй друг друга…
В этом смысле куда интереснее создавать новую фантастическую реальность с реальными в ней персонажами. Как это сделал, к примеру, Леонид Панасенко в рассказах
«Следы на мокром песке» (о фантасте Рее Брэдбери) и «С Макондо связи нет?» (о Габриэле Гарсиа Маркесе).
Кстати, Брэдбери ему ответил, поблагодарив за рассказ, после чего завязалась переписка.
Когда-нибудь я тоже напишу цикл сказок о моих любимых писателях. Когда-нибудь… Не хочу загадывать, когда.
Лирическое наступление 4
Отравилась чем-то. Плохо. К тому же зима, вьюга и скользко. (Читайте: с Динькой некому на детский праздник идти. А она ведь готовилась.)
Одеваюсь, рассеянно пью зеленый чай, глотаю черные таблетки активированного угля. Только бы дотянуть, по дороге не загнуться.
Видя мои мучения:
Мама (Дине): Ну, куда вы собрались? А если мама там умрет?
Диня: Ничего, я обратную дорогу хорошо знаю.
Оригинальное название
Забавная история произошла с израильским автором, пишущим под псевдонимом Аль Странс. Написал он книгу «А судья подсуден?». Долго мыкался с нею, даже до меня текст добирался. Неплохой роман, на мой взгляд, несколько многословен, но к литературе безусловно отношение имеет и уж получше многих опусов издаваемых большими тиражами в Питере авторов.
Наконец нашелся и издатель, старый уважаемый журнал «Звезда». Вот где, казалось бы, сюрпризов быть не должно. Выпустили книгу в двести пятьдесят экземпляров — кризис. Серенькая обложка без украшательств — классика. Наверху мелкими прописными буквами имя автора: «Аль Странс». А посередине — крупно — «Дети Содома».
Хорошо хоть не содомитов…
* * *
Звонит Николай Прокудин.
— Выступать завтра перед детьми будешь?
— Не получится, в Крым еду.
— Наши договоры в «Шико» везешь? — пытается догадаться собеседник.
На самом деле на Украину я на конвент собралась, у меня там презентация серии. Ну и заодно действительно с главным редактором встречаюсь, везу договор Сергея Арно. Тот его сначала вместе со всеми не захотел подписывать, а потом передумал. Но тут решила очередной миф породить.
— Нет, — говорю, — ваши договоры давно уже по почте отправлены, везу только бумаги Арно. — Вздыхаю. — Сам понимаешь, ЕГО договор я обязана лично с рук на руки передать, потому как Арно…
Вешаю трубку.
Так и работаем
Работая над сборниками серии «Петраэдр», обычно первая смотрю тексты я. Читаю, отмечаю понравившиеся плюсиками, рядом с которыми красуется уверенная «Ю». Сидим у меня дома. Точнее, это Смир устроился в кресле с пачкой отсмотренных мною текстов, а я, как заведено, по хозяйству хлопочу. Сыр нарезать, чайник поставить… Тружусь в общем. Заодно нет-нет и в тексты заглядываю, на вопросы отвечаю.
— Это кто? — Сашка протягивает подборку безымянных виршей (вот не любят авторы подписывать свои сочинения!).
— Это… ага… это Арсен Мирзаев. Я его манеру из тысячи узнаю.
— Ладно. Отмечаю у Арсена это и это. Пусть еще зашлет. А это?
— Писатель-фантаст. Известный, да и тексты весьма приличные подобрал. Из них обязательно что-то нужно выбрать.
Выкладываю сыр на тарелочку, ставлю на стол вазу под фрукты.
— А это? Ни черта не подписано!
— Это? Критик из Москвы.
На кухне завывает чайник.
— А это чье?
Мельком взглянув в текст, убегаю на кухню. Чайник уже вопит так, словно вот-вот взлетит. Возвращаюсь. В комнате, смеясь в голос, Смир заканчивает чтение рассказа.
— Это берем по-любому, с именем или без, — отсмеявшись, Сашка протягивает понравившийся текст. — Положи отдельно. Принято, второй раз читать не будем. Кстати, чье?
— Моё.
А потом сыр на тарелочку, фрукты в вазочку, кофе по чашечкам… Так и работаем.
Смир и классика
Познакомившись с поэзий Александра Смира, Наталия Грудинина выдвинула предположение, что автор крохотных двустиший, получивших впоследствии название «шуризмы», сильно увлечен рок-музыкой.
«Вот попробуй хотя бы годик не послушать рока, и ты найдешь себя в классике», — предположила она.
Год не слушать рока! Несколько раз Смир честно пытался запрятать любимые записи куда подальше, но снова и снова срывался, в конце концов покончив с экспериментом.
Так что теперь уже не определишь, подросли бы его двустишья до классического сонета или лирической поэмы или все напрасно и Смир остался бы Смиром, с рок-музыкой или без оной.
Смир и стиль
Смир машет длинными костлявыми руками, точно бесприютная сирая птица. Даже фирменные вещи на нем смотрятся точно на бомже.
Полное отсутствие лоска, ассоциальность, невозможность приткнуться, вписаться, с честными глазами заявить «я свой» — выдают собственный стиль.
Стиль, противоречащий мнению большинства. Представлению о том, как должен выглядеть издатель, основатель книжной серии.
Андеграунд, пытающийся стать мейнстримом и одновременно остаться андеграундом?
Не выйдет!
Гламурятина
В самое голодное талонное время пришлось мне танцевать на какой-то пафосной пирушке, устроенной для русских иностранными партнерами. Эротическое шоу, репродукции Бердслея по стенам, показ модных бикини. И главное событие вечера — банкет. Не простой — навороченный. Гвоздь программы — кремовые пирожные в виде половых органов.
Гости брали кондитерскую диковинку двумя пальцами и кто смущаясь, а кто и напоказ потребляли продукцию, подтрунивая над поедающими пирожные не подходящей им «ориентации» гостями.
Хорошенькие девушки в кружевных передничках и чулках обносили гостей напитками. Официанты в набедренных повязках тарзанов то и дело доставляли в зал ароматные шашлыки и водку.
Манерные геи томно посасывали эклеры, обучая древнему искусству смущенных художниц, приглашенных на званую вечеринку и еще не успевших проникнуться заморским гламуром.
Но это было еще не все.
— Но где же настоящие русские мужики? — взывал итальянский кутюрье, одетый в песцовую шубу, из-под которой торчала нарочито дырявая майка. — На показе мод я не увидел ни одного. Когда же нам покажут русского мужика?
Русские мужики, а именно солдаты-срочники как раз и должны были появиться в разгар банкета, громко маршируя по подиуму. Их уже давно доставили, и теперь парни изнывали за кулисами, мучаясь от голода и дурея от скуки.
Мы, танцовщики, уже успели пообщаться с ними и даже присутствовали на репетиции. Собственно, военные делали то, что они умеют лучше всего, так что в этой части представления никто не ожидал ни малейших сюрпризов. Ну потопают они под аплодисменты зала, а потом попрыгают в грузовики, армейское начальство получит деньги — и все.
В самый разгар вечера, когда все уже устали и от показа моды, и особенно манекенщиц и манекенщиков, раздался громовой топот кирзовых сапог. На подиуме выстроилось небольшое подразделение солдат.
Представьте себе: полуобнаженный персонал и подвыпившие гости. Почувствуйте запахи горячих блюд и разносимого по залу шампанского. Заметьте крошечные, покрытые инеем стопочки настоящей, «непаленой» русской водки. И догадайтесь, что чувствовали голодные солдаты, которым отдали приказ маршировать. С каждой секундой гул от подбитых железом сапог становился все громче и громче, пока не сделался оглушительным. Одновременно с солдатами на гламурный банкет прилетел запах трех десятков разгоряченных молодых мужских тел, услышав который, полуголые официантки в панике заторопились к выходу. Кутюрье запахнул на груди шубу, точно ему вдруг сделалось зябко. Кто-то надрывно смеялся, кто-то, размахивая в воздухе шашлыком, зазывал солдатиков присоединиться к банкету.
Стоп! Раз-два! — послышалась команда. — Кру… — отдающий приказы из диджейской рубки вдруг подавился последним словом.
— Вольно! — скомандовал кто-то из зала в наступившей тишине. — К уничтожению банкета приступить!
Еще не верящие в свое счастье солдаты послушно качнулись в сторону зала и стекли туда живой, горячей лавиной.
В одну секунду было сметено все мясное, рыбное, сладкое. Голодные парни запихивали в рты гламурные пирожные, не обращая внимания на их форму. Все это
немедленно заливалось шампанским и водкой. Еще, еще, пока опомнившееся начальство не дало команду «По машинам!». Крем заедался соленым огурцом, за рыбой следовал коктейль, из которого прямо на пол выбрасывались мешающие зонтики и соломинки.
За пару минут на столе не осталось ничего съестного.
Поэтому, когда все же прозвучала команда «По машинам!» и одетые в однообразные «камуфляжки» юноши покинули банкетный зал, заглянувший на праздник фотограф мог запечатлеть лишь белые от пережитого шока, с потеками туши лица устроителей вечера и их гостей.
Полумеры
— Есть ли человек, которого ты не сможешь простить? — интересуется подруга, истая христианка.
— Есть.
— Неужели ты не простишь никогда? Ни при каком условии?
Я (подумав):
— Умрет — прощу.
— Полумеры! — отрезал О’Санчес, когда я передала ему разговор.
Ну да, конечно, это ведь он написал: «До полусмерти — это полумеры». После смерти, учитывая бессмертие души, выходит — тоже?
Это был фрагмент из книги "Ближнее море". Полностью книгу можно скачать на сайте АвторТудей: https://author.today/work/169183