Окна комендантского бункера изнутри были заставлены фанерой с рожами красноармейцев в рыцарских шлемах. Одно окно выглядывало на улицу Мойка. Когда-то, наверное ещё до революции, из этого окна с решеткой возможно было бо́льшее обозрение, но булыжник на тротуаре перед зданием сорок раз закатали асфальтом и теперь из окна стало удобно лишь разглядывать обувь или например заглядывать под юбки миленьким санкт-ленинградочкам. От подвальной духоты мы спасались тем, что отставляли героического фанерного красноармейца в сторону и любовались прелестью белых ночей. Курили кубинский "Партагас", иногда дегустировали шампанское стран социалистической интеграции или кубинский ром "Негро", травили антиправительственные анекдоты и лишь под утро уходили спать в казарму.
Кроме снующей туда-сюда обуви прохожих, ещё можно было наблюдать генеральские "Волги", они парковались неподалёку. Одним таким теплым вечерком мы с Колодеевым приметили необычную для наших глаз картину: в генеральской машине приехала некая молодая белокурая особа и с начальником училища проследовала в здание. Через этот парадный подъезд кроме двух наших генералов больше никому не было ходу. И ключи имелись только у них. В нашей трехкилограммовой связке ключи от парадного входа имелись тоже – кажется ими несколько раз пользовался комендант.
Появление таинственной молодой незнакомки для нас естественно стало событием всебункерного масштаба. Мы для отмазки взяли стремянку с монтировкой и пошли в разведку. В штабе было пусто, дежурного адъютанта не было на месте, мы поднялись в приемную и прислушались… Из-за дверей доносились разнузданные голоса наших доблестных военачальников и чарующий смех незнакомки. Сомнений не было: вся троица буха́ет под звон бутылок, танцует под Аркашу Северного и вообще фиг знает чем там за дверьми занимается! Это мы с Колодеевым поняли, спрятавшись за бочку с веерной пальмой, когда начальник нашего красночугунного училища вывалился в коридор без галстука и кителя (подтяжки болтаются чуть ли не до паркета) и ходил черт знает куда за черт знает чем.
Мы ещё долго торчали в бункере, Дёма приволок из столовки нашу нелюбимую пшенную кашку и противное пресное молоко в картонных пирамидках. Была светлая (как всегда в эту пору) питерская ночь, народ с Мойки разбрёлся по норам, а обе генеральские Волги так и не двинулись с места.
Не знаю, как долго ещё длилась эта генеральская бордельера, потому что мы втроём отправились в казарму. И тут я вспомнил весёлую песенку, её когда-то исполнил Хиль, тот самый, который Эдуард: "Как хорошо быть генералом…"
Читать:
© Сергей Шиповник