<<<В предыдущем отрывке>>>
Как только она закрыла за собой новенькую, чистую дверь из светлой древесины, к зданию бюро подошел невыразительный, но заметный юноша. Однако юноша только содержанием головы, телом же он смахивал пыль с более способных современников. Поэтому узнать возраст сего субъекта не смог бы даже заправский антиквар. Единственное, что могло хоть как-то определить число прожитых лет, скрывалось внутри. Но старательное пьянство от обилия пресного таланта и употребление грибочков превратили его, к несчастью, в дерево только внешне. Годовых — иль годовалых — колец в нем как не было, так и нет. Зато колец из дешевых сплавов было хоть отбавляй. Наверное, одно завалялось даже в мошонке. И в малюсеньком пупке на скукожившимся от природной химии теле. Говорил он невнятно, будто взял за обе щеки по крупному куску ваты. Невнятно и тихо.
Сместив центр тяжести куда-то прочь от своего тела, он выгнулся буквой «Зю». Оценивающе осмотрел Эриду, которой не доходил и до груди, цокнул подгнившими зубами:
— Какая прекрасная публика. — По манере держаться и не падать в такой неестественной позе, Эрида поняла, что он крепко дружил свой рот с бутылкой rома. Пару часов назад. — Давно я не видал здеся такой красоты, мамзель.
— А ты что, благородный дон?
— Не переживайте, моя прелесть. Еще придет время, и я расчехлю своего жеребца!
— Скорее полудохлую кобылу…
— И вгоню его в стойло. Вот так. Вот ТАК!
— Ей-ей, парнишка, полегче с артикуляцией, а то упадешь еще. О мой кулак. — Она поднесла заявленный снаряд к лицу юноши. Тот резко поубавил пыл, вдохнув запах смерти. Пускай чувство прекрасного и было убито наркотиками, но чувство самосохранения в нем каким-то образом еще сохранилось.
— М-да, что-то я увлекся. Ведь не престало мне, Современному художнику, так пошло себя вести в обществе такой Венеры.
— Венера не по моей части. Но без рук я тебя запросто оставлю — оторву на раз-два. Говори, чего тебе надо.
— Я ищу публику для моего нового представления. К несчастью, эти толстозадые, бесталанные жадюги из Сектора небоскребов выгнали меня прочь. Дураки, — обращаясь к каменным исполинам у горизонта он угрожающе потряс венозным комком, которым был его кулак, — вы ничего не понимаете в искусстве! Вам не знакомо, что такое творческая свобода. Вы не имеете никакого представления о культурной смелости. Вы все — кучка жиробрюхов и rомоглотов. Я качал и вертел ваши крики. Здесь же я добьюсь успеха!
Современный художник сел на корточки, попутно стянув нестиранные портки. Ловкости его рук в этот момент мог позавидовать любой мастер боевых или воровских искусств. Раздались звуки триумфального салюта, подкрепленные снизу лихим присвистом. «Хей», «хей», «хей», «хей», «хей» будто выкрикивал его задний ум. Творец покраснел лицом и вспотел всем телом. Наконец показался небольшой, но явственно пахучий плод — даже не плод, а вишенка — его физических упражнений. Издав тихий плюх, вишенка сорвалась с древа культуры и размазалась по тротуару коричневым следом. Следом то ли успеха, то ли провала. Эрида выплеснула презрительное «Х-хе».
— Да кто ж так дела-то делает, а? Этим даже букашку не придавишь, а смелое искусство должно разить наповал цели покрупнее. Разить не дерьмом, а замыслом времени и нормой автора. Кого ты можешь этим поразить, а? Слепого? Навали ты кучу с дом, я бы тебе поаплодировала, а так… пшел прочь! — Эрида схватила еще сидящего Современного художника за руки, закружилась с ним и, после непродолжительного вращения, разжала ладони. Парниша заорал и улетел на другую улицу.
— Бла-бла, дуралей…
<<<Продолжение следует>>>
