В Донецком округе почти повсеместно заметен в последние годы большой наплыв иногородних крестьян из губерний Екатеринославской, Херсонской, Киевской и других, которые скупают здесь помещичьи и чиновничьи (бывшие срочные участки) земли и садятся на них большими и малыми поселениями.
Пришельцы уходят из своих губерний и устраиваются здесь двояким образом: стесняясь у себя на родине малоземельем, они или продают там малое количество своих земельных владений и покупают здесь за вырученные деньги значительно больше земли (цены на землю в названных губерниях вдвое и втрое выше цен на землю в Донской области), или же, принадлежа к большим крестьянским земельным общинам, оставляют на родине свои наделы в пользу сограждан, а сами, с помощью их и за круговой порукой всего общества, прикупают большие или малые участки и затем выселяются из родных мест.
Понятно, что явление это в высшей степени неблагоприятно для экономической жизни донского крестьянства, которое по разным обстоятельствам повсеместно стеснено недостатком земли и обеспложенностью её на большие пространства кругом. Часто местные крестьяне еле-еле перебиваясь путём найма нужного им для хозяйства количества земли, платят за землю высокую аренду, а то и не могут нанять её ни за какие деньги, а берут у владельцев только из-за тяжёлой «скопщины» (причём десятина обходится иногда крестьянину в 20 и 25 рублей в год). И вдруг, при таких то обстоятельствах, являются екатеринославцы, херсонцы или тавричане, скупают вокруг землю и прочно поселяются на ней.
Кто не знаком подробно со всем обстоятельством дела, может подумать: ″Екатеринославцы, херсонцы и другие переселенцы приезжают в Донскую область покупать землю всегда с помощью банка, крестьянского или частного, в котором земля заложена (при продаже имений банком, как известно, долг владельца переводится на покупателя); отчего же местные крестьяне не делают того же? Стоит только им предупреждать посторонних покупателей и покупать самим продающиеся земли″.
Но дело обстоит так в последнее время, что крестьянам для покупки земли с помощью правительственного банка необходимо иметь на каждую десятину покупаемой земли по 20-25 рублей и более наличными, которые они и должны вручить владельцу земли или разом при самой покупке, или с рассрочкой на небольшое число лет.
Цена на землю в последнее пятилетие возросла более, чем вдвое: ту землю, которую пять лет тому назад можно было купить по 25-30 рублей за десятину, теперь покупают уже по цене 60-80 рублей. Между тем, банк даёт ссуды крестьянам на каждую десятину только 35-40 рублей, остальное же им доплачивать надо самим. Если бы цена покупаемой земли превышала ссуду банка на какие-нибудь 5-10 рублей, то крестьяне во многих местностях ещё могли бы её покупать; доплату же в 20-25 рублей на десятину они сделать никоим образом не в состоянии и потому остаются без земли, забираемой у них под боком состоятельными пришельцами. То же самое делают и при покупке земли, заложенной в банк. Ввиду всего этого крайне желательно, чтобы банк выдавал крестьянам, особенно местным, большие ссуды для покупки земли, именно пропорционально повышению цены на землю.
Крестьяне – граждане Ефремово-Степановской волости пьют чашу, общую для всего крестьянства Донецкого округа, и, кажется, на их долю выпадает даже наибольшая горечь по сравнению с бедствием, претерпеваемым крестьянами других мест.
Ефремово-степановцев в самое последнее время окружили тоже екатеринославцы и вдобавок ещё немцы, из которых только некоторые говорят по-русски, большинство же и, в том числе все женщины, ничего по-русски не понимают и при встрече с местными жителями только упорно и с любопытством смотрят на них. Можно полагать, что в недалёком будущем немцы сживут теперешнее хохлатское население ефремово-степановской волости.
Дело в том, что 3 567 тягловых душ этой волости (при 5 500 наличных душ мужского пола) хотя и считаются все землевладельцами-собственниками, но собственной пахотной земли почти не имеют. При освобождении от крепостной зависимости, на имевшиеся по ревизии 2 276 душ крестьяне должны были получить от помещика 7 966 десятин земли, считая по три с половиной десятины на душу, но они не согласились получить полный земельный надел с тем, чтобы оплатить его с помощью от правительства, а предпочли взять на душу лишь по 1 десятине 400 кв. сажень, то есть одну треть надела, и уплатить за это в течение трёх лет по 40 рублей с души деньгами и по 13 рублей работами помещику, - всего с души по 53 рубля.
Таким образом, в руках крестьян очутилось земли не 7 966 десятин, как полагалось по закону, а лишь 2 609 десятин, коим количеством они владеют и теперь. Давно уже крестьяне сознали свою ошибку, но поправить беду уже нельзя. Кроме того, и этот миниатюрный, по сравнению с числом душ, надел их через несколько лет оказался таким, что половина его не идёт ни в какую земледельческую работу: это яры и сыпучий песок.
Собственную надельную землю свою крестьяне теперь употребляют так, что имеют на ней усадьбы да два кутка, свободных от песков, рытвин и промоин, разделяют ежегодно по числу ревизских душ, причём на душу в том и другом кутке достаётся полоска в 80 сажень длиной и 5 сажень шириной (400 квадратных сажень). Засеваются и засаживаются полоски эти обыкновенно арбузами, луком, капустой и картофелем. Изредка после огородных овощей некоторые хозяева засевают делянки свои житом. Относительно попасной для скота земли и пахотной крестьяне всегда встречали большое затруднение; в последние же два года условия аренды той и другой сделались до того тяжёлыми, что многие находят себя вынужденными совсем не держать домашнего скота и перестали сеять хлеб.
Было время, когда крестьяне Ефремово-Степановской волости арендовали ближайшие участки земли по обыкновенным местным ценам и могли, по мере надобности, брать землю в аренду и подесятинно от полутора до трёх рублей за десятину в год. Но время это прошло. Года четыре тому назад все местные землевладельцы и арендаторы их начали сами заниматься хозяйством и посевом хлеба, установили тот порядок, чтобы не отдавать крестьянам в аренду земли за деньги, а отдавать её лишь для обработки с копны. При этом условия были таковы, что крестьяне отдавали землевладельцу третью или четвёртую копну хлеба, смотря по достоинству взятой для обработки земли.
Обыкновенно вся работа по посеву и уборке хлеба была крестьянская: крестьянин пахал землю, засевал её своими семенами, убирал родившийся хлеб и свозил своими средствами третью или четвёртую копну на ток хозяина земли, по указанию последнего. Такие условия аренды, хотя и тяжелы были для крестьян, но всё-таки выносимы. Теперь же немцы, скупив вокруг слободы 4 500 десятин бывшей помещичьей земли, отдают её крестьянам под посев хлеба только так, чтобы делить копны раз пополам, а раз третью немцу и две хохлу, так что из 10 копен немец должен получить четыре, а хохол шесть. При этом некоторые из немцев добиваются ещё того, чтобы крестьянин за каждую обработанную им десятину, сверх отдачи установленного числа копен, давал ещё одну копну в прибавку, или работал владельцу земли день.
Условия найма здешними крестьянами земли для пастьбы домашнего скота не менее тяжелы. Каждое поголовье рогатого скота оплачивается на попасах пятью и более рублями, овцы ходят по 50 копеек. Для примера вот одна из сделок по отдаче земли под попас скота: на это лето один из местных владельцев земли отдал крестьянскому обществу 100 десятин под попас рабочих волов, за что крестьяне обязались убрать ему 113 десятин хлеба – жита и пшеницы. Уборка эта по местным ценам стоит 562 рубля, тогда как на уступленных помещиком крестьянам 100 десятинах может проходить и прокормиться в лето лишь 50 пар волов. Таким образом, попас пары волов обойдётся крестьянам в 11 рублей 25 копеек, за попас дойных коров в самой слободе крестьяне платят одному из землевладельцев по 5 рублей с головы, причём попасы без водопоя и расположены так, что каждому хозяину утром надо гнать со всякой осторожностью свою корову в стадо на расстоянии трёх вёрст, а вечером идти за ней туда же и получить её лично от пастуха: иначе – корова может произвести потраву в расположенном по-над дорогой поле или в лесу владельца, а сделай она это первый раз – с хозяина рубль штрафа, а во второй – её долой из стада, и тогда крестьянин с коровой своей делай, что знаешь: или гони её немедленно на ярмарку, или веди к мяснику и отдавай ни за что.
Жизнь крестьян Ефремово-Степановки, вследствие чрезвычайной земельной скудости, весьма неприглядна, и это более всего доказывается тем, что они едва ли не на половину поразбрелись с родных мест по разным сторонам.
Солдаты этой волости, отбыв воинскую повинность и воротившись домой, редко остаются здесь по-прежнему на жительство, а забирают свои семьи и уходят в те места, где в полках служили и где насмотрели лучшие места. Поэтому, степановцев можно встретить огромное число на жительстве в кавказских и прикавказских городах, в Москве, Петербурге и даже во Владивостоке; есть такие, что перечислились на жительство в Радомскую и другие польские губернии; в соседние волости донской же области, на полные наделы в три с половиной десятины, перешло 20 семейств; в ростовские и александровско-грушевские мещане перечислилось 8 семейств; в Сырдарьинскую, Семиреченскую и Акмолинскую области успело уйти 26 семейств. Сюда, в эти области, из наличных в волости 1 188 крестьянских дворов, наверное перешло бы уже несколько сотен, но переселенческая контора года два тому назад уведомила волость, что только те из крестьян могут идти на переселение, у кого есть имущество на 300 рублей. Это требование сразу преградило путь степановцам к заманчивому для них сибирскому приволью.
Крестьяне описываемой волости до 1861 года были крепостными, а в этом году, наравне со всеми крепостными крестьянами России, были освобождены от зависимости у своих помещиков, но они умудрились получить это великое благо с большим для себя трагизмом.
В настоящее время здесь между крестьянами можно встретить довольно много разумных людей: из общего числа коренных жителей (5 323 мужчин и 5 206 женщин) имеется уже, благодаря трём хорошо поставленным школам, грамотных 2 801 мужского пола и 1 798 женского, тогда как в 1861 году вся масса местных крепостных душ поголовно была безграмотна и поражала своей темнотой и грубостью.
Поэтому, когда объявлена была воля, отцы и деды нынешних поколений на волю идти не соглашались, а закона не принимали; не соглашались получить от помещиков землю и выкупить её с помощью правительства. На сходках своих, как рассказывают оставшиеся ещё в живых старики, они решили: ″Положения, объявленного всенародно, не принимать, так как оно ненастоящее″. Никакие разъяснения закона, ни увещевания, ни угрозы не помогали: старики стояли на своём. Потребовались строгие меры. С твёрдостью, достойной лучшего употребления, бородачи-крестьяне стояли стеной, и ничто не помогало их вразумлению – ни мирные и доброжелательные словесные увещевания, ни казачьи нагайки, ни таскание за чубы и бороды. Они все до единого говорили одно: ″К выкупу земли не приступаем, а желаем на царёво положение!″ И так продолжалось, пока первая шеренга упорствующих не была в бесчувственном состоянии свезена с площади. Кончилась драма тем, что крестьяне всё-таки согласились получить землю, но взяли, к несчастью своему, не полный надел в три с половиной десятины, а лишь одну треть его.
В среде наличного крестьянского населения волости всё-таки имеются домохозяева сравнительно зажиточные. Эти последние мало-помалу теперь принимаются за ум. Они соединяются по нескольку дворов, составляют товарищества на паях и подыскивают для покупки участки земли, хотя где-нибудь и вдали от слободы. Окончательной покупки ещё ни одной не совершилось, но четыре товарищества, каждое от 8 до 12 человек, подыскали уже участки земли и приторговали их, причём три участка оказываются в Донецком округе, не особенно далеко от слободы, а один в Усть-Медведицком округе. Участки приторгованы три по 200 десятин и один в 400 десятин, земля покупается по цене от 59 до 70 рублей за десятину. Товарищество хлопочет о пособии со стороны Крестьянского банка, и одно из них уже отправило в контору этого банка все нужные документы.
Недоимок за крестьянами волости нет никаких, так как денежные сборы здесь крайне незначительны. Всего берётся с каждой наличной тягловой души на все мирские, волостные и сельские потребности, а также на уплату земского сбора 1 р.-1 р. 20 к.
Обыкновенно волостной сход делает раскладку на ревизские души, состоящие по спискам в каждом из четырёх поселений волости, и передаёт дело на сельские сходы, а эти последние делают уже у себя раскладку на наличные тягловые души, почему и приходится в одном обществе всех платежей на душу по рублю, а в другом на несколько копеек больше.
Все крестьяне Ефремово-Степановской волости при существовании крепостного права принадлежали одному помещику, именно Николаю Степановичу Ефремову (сыну известного войскового атамана Степана Даниловича Ефремова), умершему 4 апреля 1860 года, а далее – его сыну Александру Николаевичу, умершему в последних годах.
Господа Ефремовы после освобождения крестьян имели при слободе собственной земли около 9 000 десятин, но земля эта была продана за долг ещё в 1878 году, и с тех пор прошёл ряд разнообразнейших мытарств: от Ефремовых она сначала перешла во владение инженера-механика Е. А. Ященко; Ященко перепродал её французу К. И. Гудовскому, но этот разорился на своей покупке, почему земля опять года на два попала в руки Ященко и была им вторично продана немцу П. Я. Пенеру. Пенер повёл было на купленной земле обширнейшее хозяйство, но его сразили неурожаи и падение цен на зерновые хлеба: он задолжал огромные суммы ростовскому богачу Максимову, который и прогнал его с земли.
Максимов владел землёй недолго и пустил её в продажу не целиком всю, а по частям: у него купили и владеют теперь 4 500 десятинами 160 немецких семейств, около 2 000 десятин Елизавета Фёдоровна Карпович (урождённая Ефремова) а 2 440 десятин херсонский мещанин Лука Карпович Попов; последний, как слышно, продаёт своё приобретение.
Недавно крестьяне ездили к нему в Херсон и предлагали по 70 рублей за десятину, но он объявил им, что разделил землю свою на три сорта и желает распорядиться ею так: 1 сорт (лучшую землю) года два вовсе не продавать, 2 сорт продать, но не ниже как по 85 рублей за десятину, а 3 сорт продать по 60 рублей за десятину. Крестьяне теряют теперь надежду совершить с Поповым какую-либо сделку.
Крестьяне здешние, наконец, поняли, что поддержка их и спасение в экономическом отношении заключаются в одном – в прикупе к своим душевым наделам как можно большего количества земли. В этом направлении они и действуют, но, к сожалению, большей частью пока безрезультатно. С большим прискорбием вспоминают теперь крестьяне, что 30 лет тому назад им можно было покупать земли сколько угодно по 10 рублей за десятину и даже дешевле.
Так, офицер Черников 20 лет назад предлагал обществу крестьян купить у него участок в 200 десятин, расположенный вблизи слободы, за 2 000 рублей (то есть по 10 рублей за десятину), но крестьяне в то время и не подумали воспользоваться таким благоприятным случаем. Черников продал потом свою землю частному владельцу за 2 500 рублей, а последний просит теперь с крестьян за эти 200 десятин уже 15 000 рублей, то есть по 75 рублей за десятину.
Точно таким же образом около 20 лет тому назад под боком у крестьян скупили небольшими участками: купец Толкач более 1 000 десятин по 13-17 рублей за десятину, купец Строгонов 200 десятин по 13 рублей и многие другие.
Иван Тимощенков
Газета «Приазовский край» № 192-193 июль 1899 года.
Навигатор ← По округам донской области