Я сначала растерялась, но отвергать протянутую руку было бы невежливо, и я протянула свою.
Это было так необычно для меня, он тоже был смущён, мы посмотрели друг на друга и рассмеялись.
Сразу стало легко и свободно, как будто я знаю его уже давно! О чём говорили мы, я уже не вспомню, но хорошо запомнилось мне искреннее внимание и участие, с которым Григорий слушал мою болтовню. Как же отличалась его живая речь от скучных, монотонных монологов Мишеньки! Как получилось, что мы остались без присмотра папы и Лиды, одному Богу известно. Но нам удалось пообщаться не менее двух часов, которые пролетели для меня как две минуты, когда вдруг Лида, вспомнив о своих обязанностях наседки, которые она сама же и наложила на себя, налетела на нас, вращая от негодования глазами.
- Верочка! Где ты была? Кто этот молодой человек? Негоже девушке, уже обручённой, гулять с незнакомыми кавалерами!
Лида потянула меня за руку, как овечку на привязи, не давая вставить даже слова. Оглянувшись, я увидела удивлённо-печальное лицо Григория. Он стоял, беспомощно опустив плечи, словно несправедливо наказанный ребёнок.
Всю дорогу домой, показавшуюся мне бесконечно долгой, Лида ругала меня за беспечность, за неразборчивость в связях, всплёскивала руками и неестественно ойкала, выдумывая очередную версию того, что могло бы со мной случиться, не окажись она поблизости. Папа сидел молча, но по его нахмуренному лицу, я сделала вывод, что он мне не заступник. Мне было обидно и одновременно весело. Словно то, что сегодня произошло со мной было давно ожидаемо и желанно!»
«1 декабря.1911год. Сегодня пришло письмо от Лили. Точнее, два письма. Одно было общее, на папино имя, а второй конверт был с надписью «для Верочки». Лида отдала мне его, с плотно поджатыми губами и весь её вид говорил о том, что она недовольна тем, что у нас с Лилей есть секреты от неё, Лиды.
В вопросах любви только Лиля могла быть для меня авторитетом, я долго сомневалась и наконец, написала ей письмо, полное личных вопросов. Со страхом я ждала своей участи. Смешливая Лиля могла раскритиковать меня, или отдать на порицание папе и Лиде, или забыть про меня, ведь мы никогда не были с ней по настоящему близки. Но, к моей безмерной радости, ответ от Лили пришёл быстро и её письмо ко мне было пропитано нежностью и пониманием. Лилечка писала мне о том, что любовь к мужу — это прежде всего уважение, которое надо воспитывать в себе наравне с хорошими манерами. Некоторые моменты её письма я решила переписать в альбом дословно: «Поначалу мне было странно, как можно любить мужа, старше тебя на 16 лет? Мне грезились молодые гусары на белых лошадях, лихие поручики* с пышными усами и английские лорды. А Иван Макарыч казался старым и скучным».
В то время Иван Макарыч, давний папин знакомый, был частым гостем в нашем доме и уже делал попытки свататься к Лилечке, на что каждый раз получал её испуганный отказ. По секрету, Лиля поведала мне, что «когда впервые увидела Мишеньку в военной форме, то была влюблена в него несколько дней подряд… Пока об этом не узнала Лида».
Конечно же, Лида подняла на смех Лилино увлечение и грозилась рассказать об этом Ивану Макарычу. Наверное, Лида надеялась, что сестра пойдёт на всё, чтобы удержать будущего жениха. Но Лиля неожиданно обрадовалась и сама попросила Лиду поговорить с Иваном Макарычем о том, что никаких отношений с Лилей у них быть не может. Тогда-то Лида разрыдалась и призналась сестре, что:«влюблена в Мишеньку с детства, но он всегда смотрел только на Верочку. А Верочка только на него. Сразу видно настоящую любовь! И что она, Лида, готова пожертвовать собой, ради счастья любимого, и никому не даст разрушить союз двух влюблённых сердец!». Тогда сёстры поклялись друг другу, что их любовь к Мишеньке останется их тайной до самой могилы. Очень скоро, Лилина любовь прошла, а Лида так тщательно скрывала от всех свою симпатию к Мишеньке, что только Лиля знала, сколько слёз в подушку пролила её сестра-двойняшка. Такая жертвенная любовь не могла не найти отклика в душе Лили, и она стала приглядываться к Ивану Макарычу, отыскивая в нём черты прекрасного принца.
«Конечно, ни красотой, ни стАтью, он не блистал. Блистала только его лысина, да и то только спереди. Если смотреть с тыла, то можно было предположить у Ивана Макарыча прекрасную густую шевелюру. Да, бакенбарды, конечно, его украшали, придавая солидность и статусность. А вот фигурой он тоже не вышел, хотя и был одного роста с Лилей, плечист и не худощав. Нос, совершенно не римский. Губы слегка полноваты. Глаза, пожалуй, глаза были лучше всего: карие, блестящие и всегда немного с прищуром, отчего выражение его лица казалось немного насмешливым».
Постепенно Лиля перестала бояться прихода жениха. А после его длительного отъезда в Москву, даже слегка заскучала. Красок добавили родители. Папа уверял, что лучшей партии для Лили не сыскать. Мама характеризовала будущего зятя, как человека уверенно стоящего на ногах, доброго, щедрого и добропорядочного. Потом Иван Макарыч вернулся и вновь кинулся в бой. Каково же было его удивление, когда Лиля впервые не отвергла его предложения, а согласилась подумать.
Продолжение следует…
Часть 6