Пришла смотреть обожание моё в дневной стационар. Обожанию 4 года, его зовут Паша. Пашка покорил моё сердце, когда лежал в реанимации — невероятное обаяние, бешеная харизма, заразительный смех. И необъяснимая тяга к жизни. Он прошёл трансплантацию костного мозга, неприживление трансплантата, повторную трансплантацию, приговор о «высоком риске летального исхода», дважды лежал в реанимации — справился. Маленькая лысая головушка начала зарастать светлыми волосиками–пушинками, глаза Пашки заблестели и перестали отражать боль, вернулась былая хитринка и улыбка, при виде которой даже у самого прожжённого циника в душе расцветает яблоневый сад. Вернулся Пашкин «театр одного актёра» с яркими эмоциональными всплесками, пантомимой, многозначительными вздохами, театральными паузами. Да, Пашка — это полноценная трагикомедия. Захожу в звеняще–жужжащий инфузионный зал. Ищу среди одинаковых облетевших одуванчиков Пашку. Вот он, красавец, капает свои антибиотики, наворачивает макароны с сосисками. –