Ветер бьёт в лицо крошечными льдинками – щёки щиплет. Зажатые мышцы шеи, голой, беззащитной пред февральскими вьюгами, клянутся ещё долго вспоминать, как демонстративно с утра были скинуты в прихожей шапка, перчатки и тёплый клетчатый шарф: почти весна же! Градус выше нуля – пора заказывать с января отложенные в корзину белые кеды. Мерзкий порыв чуть не сбивает с ног. Короткая куртка, как надувшийся пакет. Упорно – вперёд, ёжишься, щуришься, и ботинки шлёпают в лужу. Слякоть – каша из грязного талого снега и осколков льда. Изредка попадаются навстречу люди. Прячутся в капюшоне, кто поумнее, у других отсыревшие волосы застывают сосульками. Лица – недовольные, мрачные. «Почему у нас не юга?» – недоумевают. Безнадёжно. Снег – пепел. Стволы и острые ветви клёнов – карандашный графит. Мозаика домов тает, растворяется в серости неба. Уже становится тропинка, ветер воет, толкает в острые сугробы. Идёшь, идёшь – всё халтурней прорисовываются текстуры, сливаются. Кажется, вот-вот подступишь к к