Жан Луи́ Эрне́ст Мейссонье́ (Месонье) - французский живописец 19 века, график и скульптор, представитель романтического историзма, известный батальными сценами на сюжеты из истории наполеоновских войн.
В первый период его художественной деятельности сюжеты картин были не сложны: одна фигура в обстановке 18 века. Вот, например, - "Читатель в белом".
Потом он мало-помалу стал осложнять сюжеты, придавать им больше оживления. Так появилась "Драка в таверне", которая стала настоящим шедевром и была подарена Наполеоном III королеве Виктории.
Главная забота его обращена была на костюм и обстановку; он посещал рынки и знал все лавки старьевщиков, у которых отыскивал старые мундиры, исторические костюмы, аксессуары, оружие для изображаемых им лиц. Можно сказать, что он был археологом в искусстве: он воспроизводил нравы, обычаи и главным образом пластическую сторону прошлых веков. Чуть позже он посвящает себя изучению военной жизни. И особенно - образу Наполеона.
Образ жизни его был прост ; он любил домашнюю жизнь, движение на чистом воздухе, спорт, верховую езду, оригинальность в костюме. Картины Мейсонье доставили ему богатство; еще при жизни художника за картины его давали баснословные цены. Подпись Мейсонье ценилась наравне с подписью французского банка. Однако, он всегда нуждался в деньгах и часто выплачивал проценты своих долгов этюдом или рисунком ,причем кредитор оказывался в выигрыше. Александр Дюма-сын, который часто давал ему деньги взаймы, никогда не соглашался получать их обратно иначе, как картиной или рисунком.
Привычки и художественные приемы Мейссонье были крайне своеобразны. Рука его, казалось, не могла никогда долго оставаться бездеятельной и рисовала, чертила, писала красками везде, где это было возможно. Так, например, во время прогулки за городом Мейссонье , увидав белую стену, остановился, взял уголь и нарисовал фигуру, замечательную по смелости рисунка, по изяществу костюма и анатомической верности. Впоследствии эта привычка рисовать всюду превратилась в какую-то манию.
Однажды он нарисовал, на двери в квартире одной госпожи, которая велела вырезать доску и вставить в рамку. После, при распродаже её имущества, эта работа была продана за очень большую сумму.
На стенах его маленького, в высшей степени художественно и тщательно отделанного замка в Пуасси то тут, то там на стенах виднелись его случайные эскизы. Коллеги по академии Изящных Искусств вспоминали, что во время академических заседаний Мейссонье каждый раз оставлял какой-нибудь рисунок на листе бумаги, который лежал перед ним, как перед каждым академиком, и потом дарил лист тому, кто догадывался попросить. Письма Мейссонье к частным лицам, а иногда и деловые, испещрены были прелестными рисунками в заголовке и в самом тексте, иногда даже и акварелью.
Добросовестность его при исполнении деталей и аксессуаров в своих картинах ни с чем не может сравниться. В своих домах устраивал себе уголки различных эпох, могущие служить фоном для его картин.
В конюшнях всегда стояли чудные лошади, чтобы он каждую минуту, когда бы ни захотел, мог писать их с натуры. Задумав писать Наполеона во время известного сражения и узнав, что у императора была в то время лошадь такой-то породы и масти, он не успокоился, пока не нашёл совершенно такую и платил за нее большие деньги. Таким же образом поступал он относительно других эпох и других изображаемых им лиц. Мейссонье не позволял себе писать ничего, даже самой мелочи, не с натуры и все в картине его должно было строго согласоваться с эпохой, жизнью и исторической правдой.
Когда Мейссонье задумал писать знаменитую наполеоновскую эпопею, он окружил себя реликвиями империи, заимствуя их на время у семейств маршалов, служивших при Наполеоне. Из Музея Суверенов он взял знаменитый серый кафтан Наполеона, заказал портному сшить совершенно такой же. Копируя его с китайской точностью даже со всеми заплатками и починками, и так как не мог найти нигде точно таких же пуговиц, велел снять с них модель и заказал их.
Затем когда кафтан был готов ,он одел его на манекен ив течение нескольких месяцев, вместе с знаменитой треуголкой, держал на ветру под солнцем и дождем. Когда Мейссонье писал Дидро читающего стоя, в своем кабинете, он достал себе стол, кресло и запылённые стары книги того времени, а так же долго отыскивал гармонирующие сюжетом обои.
Рассказывали, что войдя в его студию, можно было застать двух солдат французской гвардии Людовика XV, играющих в карты, так - создавалась иллюзия полного погружения в эпоху.
Все это может показаться преувеличенным, но художник не пренебрегал ничем и считал всякую мелочь важной для совершенно верного воспроизведения природы.
Как дом был устроен для того, чтобы иметь образцы обстановок, так и парк и все, что окружало дом, было приспособлено для этюдов на открытом воздухе. Здесь были и уголки культивированного парка и места заброшенные, пустынные и дикие, могущие служить соответствующим фоном для картины.
Особенно поразительный пример предварительной работы представляет картина, названная"1814г. " (отступление из России).
Император во главе своего штаба едет верхом по неровной, тяжелой дороге, наполовину покрытой снегом и изрытой колесами артиллерии копытами лошадей.
Мейссонье писал ее в 1863г. и в течение нескольких месяцев должен был ждать соответствующей погоды, чтобы писать дорогу с натуры.
Шарль Мейссонье,сын художника, через несколько дней после смерти отца, рассказывал по этому поводу следующее:
"Наконец, снег выпал. Отец приказал слугам утоптать его ногами и проехать по ней несколько раз в тяжелой телеге. Когда образовались грязные колеи, отец принялся за работу и, несмотря на холод, посадил своих натурщиков на лошадей. Он работал с лихорадочной поспешностью, чтобы окончить этюды всех деталей пока не наступила оттепель. К счастью, погода держалась очень холодная; иногда был мороз, снег, небо было неизменно серого, свинцового цвета—как раз такого, какой был нужен для картины. Написав свиту, отец принялся за Наполеона; вот тут оказалось, что кафтан не влезал на натурщика, а шляпа была, напротив, велика для его головы. Тогда отец сам надел костюм, который пришелся ему как нельзя более в пору. Не колеблясь ни минуты, он сел на белую лошадь, присланную ему из императорских конюшен, приказал поставить перед собой большое зеркало и принялся писать с себя фигуру и фон, перед которым он стоял . Холод был очень сильный; ноги отца мерзли в железных стременах и мы принуждены были ставить ему под ноги грелки и держать перед ним другую грелку, на которой он мог время от времени греть руки".
В доказательство добросовестности Мейссонье по отношению к работе остаётся добавить и такой факт: однажды он переписал часть картины ("1807"), которая уже была до этого выставлена в Вене и считалась вполне оконченной.
Несмотря на то, что самое строгое жюри на венской выставке 1873г. не могло найти ни малейшего не достатка в картине, Мейссонье, не видев ее целый год и взглянув на нее свежим глазом, нашел, что мчащийся, как поток, на зрителя эскадрон, слишком выступает на передний план и отодвигает на второй план группу с императором. Решено было переписать правую сторону. Эта поправка заняла у него шесть месяцев.