происшествию и роняет разочарованно: «A-а,

происшествию и роняет разочарованно: «A-а, это собаку переехали. Их, бездомных, много по городу бегает. А чего собрались-то?» — Владелица «Салона красоты» в недоумении оглядывает толпу. Мэр, находясь в крайней степени раздражения, грубо бросает: «Вас ждали, молодая-интересная. Может быть, вы уберете с дороги это непонятливое животное. Мне нужно проехать. Я опаздываю на совещание».

Неожиданно интересный рассказ Драматурга о своей пьесе оборвал громкий звонок, раздавшийся во всех помещениях психиатрической больницы. Затем по местному радио прозвучал строгий мужской голос дежурного медбрата, возвещающий о начале вечерней санитарной приборки.

— Следует подсуетиться, Ванюша, — обеспокоился Драматург, вставая с кровати. — Не стоит привлекать к себе внимание надзирателей. За нарушение распорядка последует строгое наказание. Не хотелось бы еще раз оказаться в штрафном изоляторе. И тебе не советую.

— Тебе приходилось гостить в изоляторе?

— Один раз пришлось познакомиться с этим ужасным помещением. Там через каждый час из душа автоматически хлещет на тебя холодная, можно сказать, ледяная вода. После этой экзекуции запросто можно получить воспаление легких. Слава Богу, мой организм в тот раз выдержал. Но я с неделю кашлял от простуды.

— И в чем ты тогда провинился?

— Вина моя состояла в том, что я нецензурно выразился в адрес дежурного медбрата зато, что он грубо втолкнул меня в палату, а я упал и подвернул руку. Новичком я тогда был. После штрафного изолятора я сделал для себя определенные выводы и больше местного распорядка не нарушал. Думаешь, они меня изолятором сломали? Нет. После того случая мне так захотелось на свободу, что я про себя решил: вытерплю любой режим, но на свободу вырвусь. Учись на моей ошибке, Ванюша, и не делай своих ошибок. Мы должны твердо верить, что придет то время, когда расстанемся с этим казематом строгого режима. Если наша воля перестанет сопротивляться, то и нас превратят в безвольные овощи, а через некоторое время увезут из палаты вперед ногами на больничный погост с номером на дощечке без фамилии.

— Нерадостная перспектива, — глубоко вздохнул Иван Степанович.

— Ничего, Ванюша, не переживай. Надо держаться. Ну а чем заканчивается моя пьеса, расскажу после ужина. Если, конечно, она тебя заинтересовала.

— Еще как заинтересовала, — отозвался Иван Степанович, направляясь вслед за Драматургом в подсобное помещение за инвентарем для