пустырь гуляет. Дозволь, хозяин, возле

пустырь гуляет. Дозволь, хозяин, возле тебя шалаш поставить, а я сколько надо, заплачу, не поскуплюсь — даже и гривенник за неделю.

— Говорыш, гривенник за неделю? — горестно изумился краснощекий и чернявый купец. — Тут беда такой — кассу вынесли, а он гривенник за неделя. Пять медных алтынов за дэнь!

— Эк запустил, хозяин… Медный пятак за день!

— Гривенник за дэнь! Последний цена!

Ванька сбил шляпу себе на нос, почесал в затылке и подивился: армянин, выторговывая копейки, топтался, песок приминая аккурат над многими своими рублями — сотнями, а то и тысячами целковых.

— Эх, где наша не пропадала! По рукам!

— По рукам! — И, спрятав в карман двугривенный, плату за сегодня и за день вперед, купец повернулся к капралу. — Замок запэрты, ключи у меня и у Ашота…

Ванька деловито обмерил шагами пустырь, пошептал себе под нос, сдвинул шляпу снова набекрень и отправился на пристань. Купил толково выбранный Гнусом материал и отправил его ставить шалаш. Сам метнулся в галантерейный рад купить мелочный товар для розничной продажи, а заодно и коробью[8] на ремне, в чем носить.

Вернулся к армянской лавке настоящим коробейником, а там шалаш был уже почти готов. Ванька помог натянуть навес, украсил его разноцветными ленточками и тесьмой, а товар разложил на коробье и прямо на песке. Потом хлопнул себя ладонью полбу и, не обращая внимания на рык караульного, поднырнул под его ружьем в лайку. Там армяне, причитая, потчевали капрала густой сладкой водкой, а младший говорил ему:

— Всэ знают, гдэ воровской народ ночует, обойти бы балаганы, малины в Нижнем, а мы поблагодарим…

Капрал вытаращился на Ваньку налитыми кровью глазами, а тот как ни в чем ни бывало попросил табуретку, чтобы сподручнее торговать. Ему налили крохотную рюмочку и заняли чурбан, на котором армяне кололи дрова. Ванька поставил чурбан на то самое место, где зарыл мешок с деньгами, уселся и завел:

Ах, пошел раздор —

На товар разбор!