Он мне положительно нравился с самого знакомства, несмотря на его громогласный командный бас, на несдержанность суждений и поступков, на грубость... Позднее я осознал, что притягательной стала его безграничная искренность - он совершенно не лукавил, не лицемерил... Ни, когда его бас надрывал простор барабанной дробью хохота, до слёз, ни, когда он безапелляционно выказывал своё мнение, даже грубил он искренне, никогда не дозволяя себе прибегнуть к хамству. Так же искренне пил и дрался, а любил... Как же он любил... Друга ли, женщину ли, врага ли - до самозабвения. Сказывали, что за одним врагом гонялся он по горам почти полгода, вдохновенно, искрясь счастьем охоты, восхищаясь ловкостью его. Потом принёс тело, позвав муллу похоронил его, искренне оплакивая... Нет, он не был ненасытен, скорее наоборот - весьма умерен и неприхотлив. Вот я указал, что пил искренне - да, но не запойно, даже не допьяна, находя во хмелю какой-то свой порог наслаждения. Поразился я однажды: будучи в братском загуле, ошибся дверью кельи, отправляясь ко сну - он читал, покинув раздолье, тосте на четвёртом - читал упоённо, на лице отображалось глубокое сопереживание написанному... Мы говорили до утра, после утра, до ночи, пока сон не сморил нас прямо в креслах... О чём? Начали, помню, с Карениной, плавно перейдя на его любовь к рыбалке на карася, о которой он рассказывал столь подробно и увлечённо, потом о войне, о мире, о девушках, отцах, дедах, рассветах, журчании ручьёв, опять об Анне, поскольку он невзначай взглянул на обложку книги... Всего и не упомнишь... Миры витали над нами, размахивая образами, как филин крылами, он гоготал, пускал слезу, вскипал, вспыхивал, угасал...
Тем горше было получить известие о его уходе... Ушла жизнь, нет, не так - Жизнь покинула эту реальность, а с ней и кусочек меня. Сколько кусочков улетело, вслед за журавлиным клином... Осталось ли чего?! Гляжусь на себя, порой - не в зеркало, а так... со стороны... есть ли я?! Тут ли?! А ответом тоскливая тишина...