Я ПОЛУЧИЛ ПИСЬМО от Уайнрайта с сегодняшней почтой

Я ПОЛУЧИЛ ПИСЬМО от Уайнрайта с сегодняшней почтой, Ди, — сказал Элиас Хендерс дочери неделей позже. — Он вновь требует назначить цену за все «заведение».

— Мы можем поехать на восток и жить там, разве нет? — спросила девушка.

Хендерс бросил на нее взгляд, полный желчи. В ее тоне ему почудилась поддельная грусть. Хендерс подошел к дочке и обнял ее.

— Ты хочешь ехать на восток и жить там? — спросил он ее.

— Мне нравится здесь, папа; но ведь там столько всего, чего здесь мы лишены. Мне хотелось бы посмотреть, как живут другие люди. Хочу побывать в больших отелях, в театре и в опере. Хочу встретить образованных культурных людей своего круга. Хочу ходить на такие пати, где никто не напивается и не открывает стрельбу, — заключила она с улыбкой.

— Мы вовсе не должны продавать ранчо, чтобы уехать, — сказал отец. — Может быть, я был эгоистом. Боюсь, да. Я не хотел уезжать обратно после того, как твоя мама покинула нас. Забыл я, что ты имела право на те же преимущества цивилизации, которые в избытке имели мы. Мне казалось достаточно ранчо, ранчо и тебя.

— Но если ты уедешь, то кто же будет управлять ранчо, следить за всем? — настаивала девушка.

— О, это все может быть улажено. Неужели ты думаешь, что мы не в состоянии уехать, не продав ранчо?

— Было бы лучше, папа, если бы ты был свободен от всех забот, — сказала она. — Если ты продашь ранчо и свою фирму, то не будешь и беспокоиться, как здесь идут дела.

— Старый Уайнрайт никогда не купит их по их настоящей цене, даже если я и соглашусь продать, — объяснил Хендерс. — Я скажу тебе, что я намерен сделать. Я назначу ему цену. Если он согласится, то я продаю ранчо. Но в любом случае, согласится он или нет, мы с тобой едем на восток, если тебе так хочется.

— И какую ты намерен назвать цену?

— Семьсот пятьдесят тысяч долларов за ранчо и фирму. Мне могли бы дать и больше, если бы я предпринял серьезные усилия по поиску покупателя. Однако это тоже вполне неплохой барыш для нас. Я знаю, что он удовлетворит и Джона. Кстати, в своих письмах он каждый раз спрашивает меня, почему я не продаю ранчо, не закрываю бизнес и не возвращаюсь на восток.

— Я знаю, дядя Джон всегда хотел, чтоб мы вернулись, — сказала она.

— Но на самом деле старому Уайнрайту вообще нет дела до ранчо и скота, — сказал отец. — На самом деле его интересует прииск. Ведь он предлагал мне миллион долларов в случае, если я продам все наши земли в стране, включая прииск. Уайнрайт заметил, что всякая наша деятельность почти прекратилась. Здесь он прав. Но он думает, что я ухвачусь за возможность продать ему все, лишь бы избавиться от невыгодного дела. Подозреваю, что он имел своего шпиона на прииске в течение последних шести месяцев. Этот новый бухгалтер, которого прислал Корсон, когда твой дядя Джон был в Европе — весьма подозрительный тип. Уайнрайт думает, что узнал нечто, что мне неизвестно. Но он ошибается — я знаю это. В этом году, Ди, мы запараллелили гораздо более богатую жилу, чем та, которую мы разрабатывали до сих пор. В принципе я знаю о ней уже два года. Но мы с Джоном считали, что пока мы должны разрабатывать старую. Ведь денег у нас достаточно. Так что только один прииск стоит от десяти до двадцати миллионов долларов.

— Дядя Джон знает об этом? А нет ли опасности, что его могут обманом вовлечь в нечестную сделку?

— Вряд ли такое возможно. Хотя, конечно, как тебе известно, он ничего не предпринимает без консультации со мной. Мы, конечно, довольно странные партнеры, Ди, однако полностью уверены друг в друге. Уже давно мы не заключали никаких письменных соглашений. Скрипа перьев между нами было мало, зато доверие есть. Когда кто-либо из нас женился, единственной предосторожностью, которую мы предусматривали для защиты наших обоюдных интересов, было составление завещания, в котором я завещал все ему, а он — мне. После женитьбы мы составили еще по одному завещанию. Вот и все. Если я умру первым, все перейдет к нему. Если он умрет первым — ко мне, если же мы оба умрем, то все будет поровну поделено между нашими здравствующими наследниками. Каждый из нас знал, что таким образом мы наиболее надежно защитим интересы наших семей, так как мы оба безоговорочно доверяли друг другу.