Глава 7
Сегодня – выходной. И день, который мы с дядей Ваней назначили для похода в ресторан. Рабочая неделя пролетела незаметно, дома ничего не менялось, словом, всё было как обычно. Но не всё. Предстоящее мероприятие приподнимало меня над всем, как кораблик на гребне волны, и создавало противовес тем тягостным чувствам и мыслям, которые липкой субстанцией обволакивали половину сердца.
На мой вопрос, могу ли я составить компанию дяде Ване, Боря отреагировал абсолютно спокойно, без лишних вопросов и удивлений. Отпустил, пожав плечами. Даже не знаю, удивилась я этому или нет. А радоваться в этом случае или расстраиваться – тут я вообще не могла определиться. Отпустили – иду с чистым сердцем.
Все домашние дела переделала, нарядилась, привела себя в порядок и стала ждать дядю Ваню, который обещал зайти в назначенный час. Ровно в этот час раздался звонок. На пороге стоял мужчина почтенных лет в строгом костюме, пальто, начищенных до блеска туфлях и шляпе. Дядю Ваню было просто не узнать! Что с человеком делает костюм… А седина, выглядывающая из-под шляпы, придавала всему его виду благородный серебряный налет. Я не удержалась и выдохнула:
- Дядя Ваня, вы просто франт!
- Человек должен ухаживать не только за душой, но и за телом. Всегда опрятен и аккуратен. А в ресторан – только костюм! Меня так воспитывали: идешь в люди – уважай то место, куда ты собрался: оденься подобающе, но скромно. Эх, что это я! Будто на лекции! – он рассмеялся своим мягким добрым смехом.
Он помог мне надеть пальто. Вспомнив, что Боря обычно не выходит меня провожать, немного растерялась, крикнула, что мы уходим. Боря крякнул «Пока!», и дверь за нами закрылась. Внизу уже ожидало такси, дядя Ваня сначала усадил меня, потом сел сам. Я даже не знала, в какой именно ресторан мы едем, всем полностью руководил он. Дорогой мы молчали. Я смотрела в окно, меня бороли противоречивые чувства: отголоски домашней тоски, неясный туман Бориного безразличия, страх и сожаление о том, что мой муж какой-то не такой на фоне дяди Вани – с одной стороны, а с другой – приятное волнение и предвкушение чего-то необычного, чего со мной давно или никогда не было.
В ресторане у нас уже был заказан столик. Играла приятная музыка. Почти как на канале «Культура». Всё вокруг было приятно глазу: столики, блеск приборов, огромные белые блюда, мягкие диваны, кресла, медовый ласкающий свет, цветы, неясное журчание чужих разговоров, официанты, мягко и грациозно перемещавшиеся по залу между столиков. Мы еще ничего не выпили и не съели, а я уже получила массу эстетического удовольствия от одного только пребывания в этом уютном месте. Правда, поначалу я была немного скованна, не знала, как себя вести и что делать. Но потом мы с дядей Ваней выпили немного вина, и оно сделало своё чудесное дело – по телу разлилось приятное тепло и расслабление, в голове появилась легкость, и всё вокруг показалось мне простым-простым и естественным. Мы говорили обо всём: вспоминали детство, обменивались впечатлениями насчет одних и тех же исторических событий как два совершенно разных поколения, дядя Ваня рассказывал интересные и смешные истории из своей жизни, и я забыла про всё! На время мою обычную, текущую жизнь как будто остановили, как будто переключили с одного канала с грустным фильмом на другой с душевным и легким. Сказать, что в этот вечер я отдохнула и освободилась от всего, что камнями давило на меня в последнее время - это ничего не сказать. Впервые за долгое время я почувствовала на душе умиротворение.
В этот день я уснула крепким сладким сном, мне ничего не снилось, а если бы и снилось, то, наверное, это были бы ванильные единороги на радуге среди белых облачков и розовых мыльных пузырей.
Утром я хоть и проснулась в отличном настроении, но с червоточинкой осознания полного семейного тупика. И очень быстро через эту прореху утекло всё хорошее, заполнив меня гнетущей тоской, обострившейся на фоне вчерашнего чудесного вечера в ресторане с дядь Ваней, мужем Кати. Счастливая была эта женщина с внимательным взглядом.
Я столкнулась лицом к лицу со странным парадоксом: дядь Ваня был необычайно милым, добрым, надежным, сильным, но именно видя всё это в нем, я как будто ещё больше начинала страдать. На его фоне вся никчемность Бори как будто становилась четче, ярче, резче. И… я уже не могла разобраться, продолжаю ли я любить его.
Мне вспомнились наши юные годы. Как волновалась перед первым свиданием, ещё моя подружка Юля старалась успокоить меня конфетами – мол, сладкое снимает стресс. Я тогда не помню, сколько конфет проглотила. Или как всей нашей компанией мы на такси поехали в другой район города, там был чудесный парк с крытыми беседками. Мы с Юлей, Димой и Борей сидели на заднем сидении чуть ли не всмятку. Я и Боря по краям, Юля с Димой в середине. Они еще стонали и кряхтели всю дорогу, что мы им бока отдавили. Боря тогда закинул руку на спинку сидения так, что она дотягивалась до моих плеч. И я до сих пор помню, как бежали мурашки от его прикосновений…
Куда всё это испарилось? Где тот Боря? Почему он стал таким? Эти и подобные вопросы без конца роились в моей голове день за днем. Эту пластинку было не остановить. Лишь изредка она прерывалась на какие-то насущные дела и быт или на дядь Ваню. Я понимала, что чем больше я вижу его в ореоле столь выгодных мужских достоинств, тем больше собственный муж падает в моих глазах всё ниже и ниже. А этого нельзя допускать. Он мой муж, я должна быть ему верной, то есть уважать. А уважать мне его становится почти невозможно, видя перед глазами пример дядь Вани. И зачем всё это началось? Теперь я на Борю смотреть не могу, тошно. Ноги домой не несут.
И ради спасения семьи я решила больше не общаться с дядь Ваней, чтобы раз за разом не разочаровываться в Боре. Отбросив все наивные глупости вроде «это же просто добрый дедушка, а я так устала», решила продолжать обычную жизнь, как будто ничего и не было. Поэтому в этот и все последующие дни я сразу шла после работы домой. Через пару дней дядь Ване была газета. Но я не стала заносить её лично, а просто бросила в ящик и побыстрее ушла на свой этаж. А потом перед сном мне не давали покоя мысли, что дядь Ваня увидит газету в ящике и подумает, почему я не занесла сама? Ведь письмо-то я тогда принесла. А тут не заходила много дней, и газету в ящике оставила, даже не заглянула поздороваться, как будто мы совсем чужие люди. А разве не чужие? Когда это дядь Ваня успел мне стать родным, раз не чужим? Всё это начинало тревожить меня даже больше, чем телевизор с Борей. Я долго ворочалась на диване с боку на бок, не замечая телевизионной болтовни, но всё же тяжелый сон окутал меня раньше, чем Боря нажал на «off».
Глава 8
Возвращаясь на следующий день домой после тяжелого трудового дня, я тихо задумчиво брела от остановки к родному двору, глядя себе под ноги, гудевшие от усталости. Хмурые тучи нависли тяжелым пологом, от этого вечер был еще темнее, чем обычно, а воздух заходил в легкие труднее. Вдруг с нашей детской площадки донесся громкий собачий визг. Я невольно подняла голову и устремила взор в направлении звука. И тут моё сердце тяжело бухнуло в ноги: на лавочке сидел дядь Ваня, он тоже повернул голову на шум. Сначала я встала, как вкопанная. Потом резко шмыгнула за живую изгородь, благо листья еще не совсем опали, и мне это показалось выгодным укрытием: в прорехи между ветками и листьями я могла наблюдать за дядь Ваней, а он вряд ли разглядел бы меня сквозь кусты.
Тем временем дядь Ваня снова стал глядеть перед собой. Я ловила каждое его движение, и мне начало мниться, что он не просто вышел подышать свежим воздухом, он ждал меня. Дядь Ваня знал, когда я возвращаюсь с работы. Вчера я не заглянула поздороваться, когда принесла газету. И вообще не появлялась все эти дни. Нет, он точно ждал моего возвращения. Сердце в груди участило темп, мне не хотелось с ним встречаться, ведь я сказала себе, что наше общение нужно прекратить, пока я не возненавидела своего мужа окончательно. Мне надо забыть, что существуют другие мужчины любых возрастов, обходительные и учтивые, заботливые и трудолюбивые, любящие, наконец.
Прошло уже 10 минут. Дядь Ваня всё сидел и не собирался двигаться с места. Я видела, как он поднял левую руку, дернул ей вперед, обнажив часы, и глянул на циферблат. Потом сложил руки в карманы пальто и принял вид отдыхающего человека. На нос мне упала капля. Я посмотрела вверх, тучи налились, и вода капала из них все сильнее и сильнее. Слава Богу! Сейчас дядь Ваня начнет мокнуть и пойдет домой, тогда и я пойду.
Дождь усиливался. И тут дядь Ваня вынул из-под полы пальто зонт!
У меня зонта с собой не было. Натянув капюшон, я стояла и мокла в кустах, не чуя усталости. Неужели он и впрямь ждет меня? И хотя эти мысли первые пришли в голову, всё же с другой стороны мне почему-то немного не верилось в это. А если он ждет меня, то зачем? Что он сказал бы мне? Вопросы и домыслы заполонили мозг. Я не заметила, как опустел двор. Намокшие листья клонило к земле. Вдруг дядь Ваня посмотрел в мою сторону! Я съёжилась, втянув голову в плечи, как будто это могло скрыть меня. Мне показалось, он смотрел долго-долго. Это был самый тягучий момент за весь день. Потом он спокойно встал и направился в подъезд.
Я дождалась, пока дверь за ним закроется, выдохнула, и огляделась вокруг. Было уже совсем темно. Оказалось, прошел целый час. Я промокла до нитки, ноги затекли, пальцы на руках закоченели от влаги и ночной прохлады. И всё же я как школьница боялась идти домой, а вдруг он стоит в подъезде! Сказав себе, что я полная дура и трусиха, что взрослые люди себя так не ведут, вышла из укрытия и побежала в дом. В подъезде никого не было. Аки спринтер взбежала на свой этаж и перевела дух, уже заперев за собой дверь своей квартиры. Боря спросил из зала, почему задержалась, но встречать не вышел. Я сказала, что попала под дождь и пыталась переждать его. Кинула мокрые вещи в машинку, приняла горячую ванну, и в первый раз не помыла гору посуды в раковине. Меня не волновал ни Боря, ни его телевизор. Я не проверила уроки у Алешки. Чувствуя себя разбито, улеглась на диван и уснула под бормотанье какого-то сериала.
Утром кое-как разлепила тяжелые веки, чувствуя пульсирующую боль в левой части лба. При попытке принять вертикальное положение по телу нервными импульсами пробросила ломота, как будто кто-то выстрелил в меня сразу из нескольких пистолетов невидимыми пулями в разные места. Потрогала лоб – он был горячий. В носу резко защекотало, я разразилась громким чихом.
Прошла неделя гриппа. Все это время я лежала под одеялом на нашем диване, Боря смотрел телевизор, Алешку отправили к бабушке, чтобы не подхватил заразу. Настроение у меня было мрачное. Охватила апатия. Ничего не хотелось, все болело, ничего не радовало. Гора посуды на кухне за неделю выросла до потолка. Я молчала, лень было что-либо говорить. Мне просто стало всё равно. Пока Алешки не было дома, даже перестала готовить. За неделю мы съели всё, что было дома. Решила отправить Борю в магазин за продуктами. Написала список. В итоге он не принес и половины всего, что в нем было. На мой вопрос ответил, что не знает, где что лежит в магазине и не смог найти. Тут меня прорвало, как назревший гнойник:
- Ты хоть что-нибудь можешь сделать сам?! Посмотри на себя! Во что ты превратился! В придаток телевизора! Ты же ничего вокруг не видишь, вся жизнь мимо тебя. Ты о сыне подумал? Или он тебя интересует только когда у вас спор, что смотреть? Ты обо мне подумал? Я вообще для тебя пустое место теперь? Ну, сидишь ты дома, не работаешь. Что, не можешь за весь день посуду помыть?? Почему я, приходя с работы, за вами все тут начинаю подбирать и убирать, и никто не подумал ни разу, что я тоже человек вообще-то, работающий причем, устающий! Да ты даже в ресторан меня ни разу не позвал. Конечно, у тебя же дома свой «ресторан» - Алечка – вкусно наготовит, и денег на эту вкуснятину заработает, и все проблемы решит, за все коммунальные заплатит, сына воспитает. Отлично! Ты, Боря, эгоист! Видеть тебя и твой телевизор не могу!.. Не могу-у-у!.. – захлебнулась я в рыданиях и упала на подушку вниз мокрым сопливым лицом.
Боря молчал. Говорил только телевизор – что американские ученые нашли причину депрессии, она кроется в чрезмерном употреблении молока. Через пять минут стукнула дверь, я осталась наедине с американскими учеными – Боря ушел.
Всё. Кажется, поздно я начала скрываться от дяди Вани. Я уже отравлена горьким ядом разочарования сполна. Самое страшное, что я уже привыкла к своей такой вот роли «терпилы». В моих глазах я стала казаться себе человеком подвига – подвига терпения. Без Бориного вот такого поведения мой «подвиг» не удался бы. Я поняла это сейчас, когда всё высказала. Высказала и почувствовала страх – а вдруг это подействует, и Боря начнет меняться. Я представила, как он моет посуду, пока я на работе, встречает меня на пороге и, не дай Бог, готовит! А я уже привыкла к заслуживающему чужого сочувствия и своей тайной гордости статусу праведно терпящего человека! Мне вдруг показалось, что именно из-за этого Боря стал таким. И я плакала уже от этого, а не от обиды на него. Я стала противна сама себе. Ну, с чего я взяла, что Боря должен сам догадаться, чего я от него ожидаю? Почему я никогда не звала его с собой в магазин, и мы брали бы продукты вместе? Почему никогда не просила о помощи, например, ту же посуду помыть? Мне всегда было проще всё решать самой, я сама не заметила, как перетянула всё одеяло нашей жизни на себя, так чего же я недовольна??
Вдруг меня как будто прошибло током: Бори нет! Кладовка! А в ней таинственный сверток от дяди Вани, тот самый! Бедный старик… надо обязательно заглянуть к нему и извиниться… Прямо сейчас! Нет, так можно упустить время, Боря вернется… А вернется ли? Так, ладно, сейчас с чистой совестью я могу, наконец, посмотреть, что там в свертке. Остальное – потом.
***
Продолжение следует...