Ответы на основные вопросы, волнующие приемных родителей в интервью Натальи, мамы приемного ребенка, прошедшей обучение по программе «Территория радости» корреспонденту Медиа-центра «Подсолнух».
Интервью в рамках подготовки книги «История опыта», АНО «Родительский центр «Подсолнух»
История семьи / Часть 1 — рассказ мамы
Как вы думаете, с какого момента стоит рассказывать историю? Мы думали начать с того времени, когда вы начали искать себе помощь. А может, начнете с чего-то другого? Мне кажется, важно само начало истории – откуда взялся ребенок, сколько ему лет, какие-то общие условия. Такие условия задачи: было вот так, потом мы столкнулись с тем, что нуждаемся в помощи. Дальше я расскажу, как и где мы ее искали и как мы вышли на «Подсолнух».
Как вы поняли, что вам помощь нужна? Как вы пришли к этому? Для начала расскажу, как мы стали приемной семьей. Это случилось в 2009 году. Мы взяли к себе в семью, усыновили мальчика 3,5 лет. Даня, очень такой шустрый мальчишка. И с тех пор начали мы жить вместе. Именно усыновление, не опека: дали ему свою фамилию и дальше начали новую жизнь, скажем так.
Особенностью ребенка было то, что он очень активный. Он практически не сидел на месте. Потом уже я придумала сравнение: это как маленький зверек, чей-нибудь детеныш, лисичка, зайчик, волчонок — с подпаленным хвостом, и он бежит, пытается его затушить.
Все время у него было повышенное такое состояние тревожности. Несмотря на то, что мы его утешали, что ты в семье, мы твои мама-папа, ребенка это мало успокаивало. Потому что, если встать на его место, мы были для него совершенно незнакомые, чужие люди, и все вокруг другое. Весь мир с ног на голову перевернулся. Как можно успокоиться?
Дальше мы его отдали в детский сад, и там уже пошли первые позывы – обратная связь от общества, преподавателей, что ребенок очень беспокойный. Что надо с этим что-то делать, ходить к психологам. Кому-то из специалистов мы показывали его, но без каких-то серьезных исследований. Проблем со здоровьем у него не было, никаких показаний, чтобы мы бегали по врачам. Ребенок был совершенно здоров, кроме душевного равновесия. При этом он очень веселый мальчишка, с юмором. Активность мы всегда как плюс воспринимали.
Еще его особенность была в том, что он не плакал практически. Прежде всего, он очень ловкий. При том, что он был очень активный, много бегал, но мало падал и разбивался. Практически не было серьезных травм. И даже если ему больно, то есть явно –смотрим, и видно, что ему больно, он все равно не плачет. Как железный человечек. Мы потом уже поняли, что это особенность жизни этих детей, жизнь их такими делает.
Потом, когда началась школа, проблемы нарисовались очень серьезные. Потому что школа — это большое количество детей. Если они все шумные — он просто сойдет с ума. Им [учителям] надо как-то собирать их в кучу. Мало того, от этих детей еще требуют чего-то. Чтобы они сидели, старались, что-то делали — это вообще было не про нас, не про Даню, я имею в виду. Ему все время нужно было внимание.
Еще когда мы его забирали, нам сказали, что в учреждении детском он ко всем подходил, к нянечкам и воспитателям: «А ты меня любишь?» Ему так нужна была мама! Окей, мама пришла, но это продолжалось весь детский сад. Он ко всем воспитателям подходил с этим, они задавали вопросы: «Господи, что же это, почему…» Нам приходилось объяснять. Тогда у нас еще не было четкой позиции по поводу тайны усыновления. На курсах нам рассказали, и вроде как мы не хотели держать все в тайне, потому что это требует огромных эмоциональных сил, чтобы, не дай бог, не вылезло это шило из мешка. Мы решили, что будем по-возможности об этом говорить. Не приставать к каждому: «знаете, у нас приемный ребенок», но когда задают какие-то вопросы, то –да.
Семья и кризис — ребенок пошел в школу / Часть 2
В школе в какие-то моменты, когда мы получали обратную связь от учителей, от родителей, когда они жаловались – «вот, у него то или это не так», мы говорили, что вообще-то у нас вот такая предыстория, может быть, ноги растут оттуда. Это мы тогда еще никакую помощь не нашли. Нам говорили: «Ну, что вы, он сколько лет уже с вами живет, он с вами так давно. О чем вы говорите, какая ерунда!». Вот такое отношение в обществе. И мы тоже пытались что-то предпринять, опять неврологи… до психиатров, правда, мы не доходили. По необходимости, когда поняли, что надо в коррекционную школу переходить.
Мы еще отдали ребенка не в ту школу. Получается, что мы такие родители, неграмотные, можно сказать. В том плане, что хотим как лучше, а получается как всегда. В общем, мы ребенка нашего отдали в гимназию известную на Маяковского, а там, извините, большие классы. Там их много, там школа начальная в отдельном здании, четыре класса в параллели, в каждом классе по 30 человек. Когда они выходят в коридор на перемене, их просто очень много. У нашего ребенка разбежались глаза. Так много объектов, с которыми можно играть! Про учебу он, естественно, еще ничего не думал. Ему это вообще не надо, ему только надо веселиться и развлекаться. А тут требуют сидеть.
Наш ребенок, бедный, продержался там два года. Весь дневник красный, замечания каждый день. Мало того, что учеба, так еще и продленка. На уроках он сидел под партой, все вещи разбрасывал.
Когда учитель объясняет материал, надо, чтобы все сидели, а тут ребенок что-то сбрасывает с парты. Что делают остальные дети? Естественно, они все радостно это поддерживают, и начинается дурдом. Учительница была молодая, после колледжа. Через два года она сказала: «Все, извините, я пойду». И вообще ушла из школы. И мы задумались, потому что, конечно, мы с ней общались – это вот первый-второй класс, его учеба в школе…
Мы его забрали [в семью] в 3,5 года, это получается, с 4 до 9–10 лет мы никакой помощи толком не получали и не искали ее. Но уже активно пошли сигналы, что она нам нужна. Когда та учительница ушла, мы поняли, что с другим учителем вряд ли все это потянем. У нас уже не хватит компетенции объяснять, да и захочет ли учитель слушать? Третий класс, это гимназия, там дополнительный французский, программа тяжелая. Мы понимаем, что ребенок наш к этому не готов.
Тут воля случая. Мы попадаем в другую школу в городской лагерь. Даня такой веселый летом, беззаботный, когда нет учебы, – прекрасный мальчишка-симпатяшка, активный, его все любят. И вот его позвали в другую школу, и мы решили перейти. Она попроще, классы поменьше. Поняли мы уже, что не тянем ту, первую.
Пошли в новую школу, там тоже начались конфликты с учительницей. Сразу причем. Я эту дату запомнила. Только дети пришли, 13 сентября, она нам сказала: «Уходите, я не хочу чтобы вы были в нашем классе». То есть, она ребенка просканировала, видимо, своим опытным глазом. Поняла, что ей с ним будет несладко, не справится. Он на команды не реагирует, учителя не слушает, делает все, что ему надо, класс заводит и так далее. Мы все же мужественно остались в этой школе, но вот тогда, наверное, как раз начали активно искать помощь. Начали обращаться: где что, где психологи, кто нас проконсультирует, как нам жить дальше со всем этим.
Переломный момент наступил еще при окончании второго класса той гимназии, когда каждый день у ребенка замечание в школе, каждый день я должна среагировать. От меня школа ждет, я реагирую, я устраиваю ребенку воспитательные беседы, разносы, с криками, на повышенных тонах. Он весь изнемогает от моих лекций, я сама по образованию преподаватель начальных классов в прошлом, – я знаю, что надо сказать, как. Очень много говорю, а ребенок воспринимает – чуть, он может сосредоточиться на пять минут, а я ему и так, и так, и так, в картинках. В общем, это все было мучительно. Отношения между мной и ребенком очень портились. В какой-то момент, значимый, мы приходим с ним из школы, и он говорит: «Мама, а ты меня пожалеешь?»
Ребенок в чем молодец и я им почему восхищаюсь, как он это все выдержал? Потому что мы очень много чего делали неправильно. Мы не понимали, почему это происходит, делали все, как мы считали нужным, а он это все перенес мужественно, стойко и при этом еще он нам давал подсказки про поддержку, а не мы ему.
И вот я говорю «а-а-а!» и понимаю, что мне уже невыносимо. И ему невыносимо, потому что у него нет матери, а есть какая-то грымза, которая его все время гоняет, все время какие-то претензии. Я понимаю ,что не могу расслабиться и просто любить этого ребенка. Я понимаю, что надо любить. Надо. А как? Когда ты весь раздерган…
В общем, я взяла его на ручки – в прямом смысле этого слова, завернула в одеяло. Это ему сколько уже было – больше десяти лет. И вот я просто начала его укачивать (и потом мы купили ему соску, купили бутылочку). У меня, конечно, слезы градом, потому что я понимаю, что это у нас какое-то просветление в тот момент произошло. И все наши шероховатости, все углы… мы просто реально от них стали избавляться. Такое исцеление произошло.
И вот так мы вышли к психологам. Мы вышли на Центр помощи семье и детям на Петроградке. Я походила к специалисту сама на консультации, ребенка к ней сводила, все вместе втроем с папой ходили. И вылезали всякие подводные камни – вот с этим надо поработать, и с этим надо поработать. В какие-то моменты это было бесплатно, в какие-то – за деньги. Мы понимали, что работы гора. Очень много работы над собой, над своими реакциями. Не то чтобы даже над поведением – над переосмыслением. Этот специалист дал нам наводку на «Подсолнух». Я пыталась обратиться еще в несколько организаций, сходила в одну – специалиста не было, потом записались, договорились на время, а специалист заболела, а еще где-то расписание не совпадало. Я это читаю четко как знаки.
Работа в группе / Часть 3
Первая реакция моя, когда мне рассказали о курсах «Подсолнуха» и что на них надо каждые выходные ездить на «Звездную», – для меня это был шок. Я думаю, ну как так – все должны бросить и ездить встречаться. Но, во-первых, было хорошо, что в выходные, во-вторых, это было бесплатно. Мы решили попробовать.
Сначала мы вообще не понимали, куда мы едем, но после первых же занятий, на которые ездили всей семьей, мы сказали «вау!». Мы хотим это, и мы будем туда ездить. Мало того, я всем говорю, что готовы бежать туда «задрав хвост». Первый год ездили каждые выходные, потом реже – раз в месяц.
Мы закончили всю программу и до сих пор не хотим от «Подсолнуха» отказываться. Причем они ведь ничего не делают за нас, просто настолько доверительная атмосфера, настолько замечательные сами психологи, которым мы доверяем! Конечно, мы много уже пережили ситуаций разных с ними, чтобы это доверие родилось. Хотя на самом деле это доверие возникло буквально с первых занятий. Мы почувствовали, что это люди, которым мы можем доверять. Опять же – команда единомышленников, там были родители с еще более серьезными случаями, с большими трудностями. Мы поняли, что у нас еще вариант «лайт», у нас ребенок молодец и прямо вообще, и нам очень повезло в этом плане.
Там такая атмосфера была – по принципу «здравствуйте, я алкоголик...». «Здравствуйте, я приемный родитель, и у меня вот такие трудности». Мы с этими родителями и много плакали, и смеялись вместе, и поддерживали друг друга. В общем – это реальная поддержка. Потому что где еще вот так вот? Ну вот, ты вышел в Летний сад (интервью проходило в Летнем саду – Прим. ред.), где ты можешь получить поддержку? У кого? Тебя сочтут только сумасшедшим. А тут – пожалуйста, такая помощь. Мы ее очень ценим и всячески стараемся тоже помогать.
Я куда-то улетела, может, вам вопросы какие-то нужно задать?
Вы знаете, у нас были вопросы – как вы нашли «Подсолнух» и какая была реакция ваша, а вы уже, получается, охватили большой спектр всего, что нам интересно было, и очень подробно и развернуто все рассказали. Расскажите еще про ожидания, пожалуйста. Нам хотелось, конечно, какой-то помощи, прямо быстрой. Ситуация ухудшалась на глазах, и нужны были какие-то практические советы. Мы понимаем: кто же их нам даст. На самом деле все занятия с психологами, которые мы посещали до «Подсолнуха», – там вы просто обсуждаете что-то и получаете пищу для размышлений. Дальше уже все решения, все приемы, все методы вы выбираете сами и все решаете сами. Естественно, никто не придет в вашу семью и не станет делать что-то за вас, мирить вас с ребенком и так далее. Если отношения порушились, то выходить и выводить их на нормальный уровень тоже придется самим.
В общем, после первых занятий в «Подсолнухе» мы с мужем приезжали домой такие немного обалдевшие: надо же, о чем мы там поговорили! Мы об этом никогда даже не думали, надо же, как это серьезно, как важно, сильно, мощно. А бывали такие моменты, когда тебе будто просто семечко закинули, и нужно время, чтобы оно проросло. И потом в какой-то момент тебя осенило: ой, это же вот так должно быть! На самом деле это означает вот то-то и то-то, как же это я раньше не понимал! Хотя, вроде бы, все очевидно, но до этого надо докопаться. Нам эти открытия были очень интересны. Это все время нас привлекало, мы хотели туда [в «Подсолнух»] ехать.
Очень интересно, что занятия с родителями и занятия с детьми проводились отдельно. С одной стороны, все родители радовались, что специалисты забирают детей и они отдельно занимаются, потому что мы все уставали от общения. С другой стороны, мы дико сочувствовали этим специалистам, которые работают именно с детьми, потому что они получают наших детей – непослушных и шумных. Ведь тут их всех собирают в одном помещении на три-четыре часа, должны их чем-то занять, что-то с ними вместе сделать. В общем, мы, конечно, восхищаемся этими психологами, именно детскими.
И вот что удивительно, и ведь здесь не обманешь и ничего не придумываешь, мы спрашивали у ребенка (он мог ехать, мог не ехать): «Даня, ты поедешь в “Подсолнух”?» – «Да!» То есть, мы реально бежали туда задрав хвост.
Эти специалисты совершают какие-то волшебные вещи, хотя не приходят в нашу семью и ничего не делают за нас. Но то, что они дают, – это безумно ценно и действенно. В общем, это неоценимая помощь. Мы им очень благодарны за все эти годы и хотим всячески поддерживать. Спасибо им большое!
Вопрос следующий — скорее размышление. Наши семьи – закрытые системы, не принято просить помощи, жаловаться. В этих обстоятельствах и при такой модели не предполагается поиск помощи. Что вы можете посоветовать родителям? Когда им стоит отказываться от попытки решать проблему самим и искать помощь? Во-первых, у этих деток часто вылезают такие вещи, которые родителям непонятны, могут даже пугать. Они кажутся неприемлемыми с точки зрения нашего восприятия мира и идут вразрез с тем, к чему мы привыкли. Это уже знак. На самом деле, это вылезет уже с первых моментов, потому что жизнь в социальном учреждении – она накладывает отпечаток.
У нас до сих пор у ребенка самоукачивание. Какое оно оказывает на нас действие – на меня, на мою маму? Это реально пугало, казалось, что это какое-то психическое расстройство, но нет. Это ребенок пережил такую травму! Что ему еще было делать, когда рядом нет мамы, нет близких, которые пожалеют, погладят по головке? И вот он сам себя укачивал. Видите, как долго это хранится… Двенадцать лет мы уже вместе, но это не проходит. Он говорит: «Мам, я не могу, мне так хорошо, когда я это делаю».
Могут быть вот такие варианты, а могут быть более серьезные вещи – это уже сигнал для того, чтобы пойти и спросить. Потому что вам расскажут, откуда это и как надо к этому относиться. Ты взял на себя ответственность за чужую жизнь, твой ребенок – абсолютно другой, ты должен понять, что и как, чтобы не навредить. Что-то лечится, к чему-то надо просто реально менять отношение. И конечно, надо идти [за помощью], если рушатся отношения, если они не складываются.
На самом деле бывают и такие варианты, что, может быть, не судьба, может быть, вы не сойдетесь. Настолько звезды лежат в разных плоскостях, что не получится ничего. Такое тоже может быть. Главное – понимать, почему и что происходит и что мы можем сделать.
Я себя все время спрашивала: «Что мы можем сделать?» Я не могу так просто пустить все на самотек. Я должна понять, почему. Неужели я такая плохая, что не справляюсь? Наверное, это тоже останавливающий момент, потому что – «как это, я не справилась?» У меня же педагогическое образование (преподаватель начальных классов), меня многому научили, а я не справляюсь.
Надо, мне кажется, чтобы как можно больше информации возможно было найти.
А что именно нужно спрашивать? Да, вот это сложно. Когда мы усыновили ребенка, нам была оказана материальная помощь на уровне государства, и на этом все. Дальше мы попадаем в ловушку. Если у тебя [оформлена] опека, то там хоть какой-то контроль предусмотрен, контакт с контролирующими органами. Его многие хотят избежать, но на самом деле это может сыграть положительную роль. Вдруг какой критический момент – и тогда, по крайней мере, есть у кого спросить и на кого опереться. А у нас нет. Мы еще такие наивные были! Просто порвали это удостоверение об усыновлении, уничтожили его. Нас шатало, мы думали: тайну усыновления поддерживать или не поддерживать? И вот решились, и все – мы не рассчитываем ни на какие компенсации, ни на какие пособия, ни, тем более, на такую помощь.
Что делают органы опеки – они должны приходить и проверять домашние условия ребенка раз в какой-то период. К нам не очень-то приходили. В течение трех лет после усыновления они должны были за нами наблюдать. Не сильно они за нами наблюдали, прямо скажем.
Вот предлагали бы эти органы, например, такую информацию: «Ребята, если у вас возникнут вопросы, то можете обратиться туда-то и туда-то. Вот номер горячей линии, вот здесь есть курсы, а вот здесь – поддерживающие занятия. Бесплатные, эти раз в неделю, эти раз в месяц». Мне кажется, это стало бы очень хорошим подспорьем молодым родителям. Знаете, как инструкция по применению – к бытовым приборам нам дают такие в коробочках. Было бы прекрасно, если бы родители получали какие-то поддерживающие опорные сведения.
Расскажите о ваших впечатлениях от выездных тренингов. Выезжаешь всей семьей, рядом другие семьи. Происходят всякие события, можно услышать какие-то откровения, иногда прямо до слез. После этого мы вернулись вообще в шоке. Такого нам хотелось бы больше – это просто эксклюзивные вещи. Прямо живое погружение. То есть, у нас проходило обучение плюс параллельно бытовое что-то – дежурство по столовой, игры, развлечения. Где-то мы ходили в лес, где-то рисовали схемы на доске. Можно бесконечно учиться.
Мы уже выпускники, но на любую активность в «Подсолнух» с удовольствием ходим. Множество аспектов, которые можно копать, открывать в себе, – это можно делать бесконечно. В этом году нас звали как активную семью, но пришлось пропустить, так как были другие задачи.
Читать истории других семей:
«Территория радости». История семьи Дани и Наташи