Да, что поделать — стереотип такой: французы изменяют в паре. Стереотипы не появляются из ниоткуда, и сегодня мы разберёмся, почему французы так толерантны к адюльтеру.
Французские президенты - те ещё изменщики
В этом плане Эмманюель Макрон просто ангел — за ним официально такого грешка замечено не было (зато был замечен симпатичный охранник, но я вам этого не говорила).
А остальные президенты до него — изменяли! Причём французская пресса обожает такие дискуссии и с удовольствием вмешивается в частную жизнь лидера нации. Это вам не русская стыдливость: здесь все напоказ.
Тихий очкарик-социалист Франсуа Олланд, например, катался к любовнице Жюли Гайе на скутере через весь Париж. Арестант Николя Саркози изменил первой жене с красоткой Карлой Бруни, но и с ней развёлся не без причины.
Особо отличился Франсуа Миттеран, кстати, один из самых успешных французских политиков. Он жил на две семьи, а их переписку с любовницей его жена издала после смерти чуть ли не в соавторстве с соперницей. Словом, душа в душу!
Изменять нельзя признаться
Вспомним гениальный эпистолярный роман «Опасные связи». Чего боялись французы в книге? Нарушения морали? Да нет же, общественного осуждения они боялись.
Вот и здесь — отрицай, отрицай, отрицай до конца. Признался по глупости? Скажи, что глупо пошутил.
Ещё старший Дюма писал:
«Иногда супружеские узы настолько тяжелы, что приходится нести их не вдвоём, а втроём».
Француженки, конечно, изменяют меньше французов, но все равно в массе своей прощают неверных партнёров. В культуре заложено, что любовь — отдельно, семья и дети — отдельно. А если и то, и другое, и с хлебом — совсем хорошо.
А в чем причина неверности?
Я уже написала, что измена муссируется (и монетизируется) даже на уровне правителей страны, а значит, это социально приемлемо.
Дело в том, что французы после некоторого исторического периода в XVI веке очень критично относятся к любой форме пуританства и жестких самоограничений, которые исповедовали, например, британцы. Им кажется, что насилие над собой — дело неблагодарное и не приносящее никакой пользы.
Моральный авторитет нужен французу не для семейного идеала, а для интеллектуального (или ратного, чего уж там) подвига. За адюльтер его не станут меньше уважать, хоть и перемоют косточки.
Так что, девчонки, французы для широкой русской души — вариант проигрышный. А что вы думаете об изменах?
