Мы ищем клад

Если мы найдем трубинский клад, то…

Прежде всего пойдем в кинематограф «Марс» и купим билеты не на третьи места, а на вторые — подальше от экрана, за барьером, где всегда сидят наши учителя, или даже на первые места, где садятся Орликов с женой и другие соломбальские богатеи. Мы купим билеты всем ребятам с нашей улицы и ребятам с Кривой Ямы, с Новоземельской, Саженной, Базарной улиц. А Орликовым не останется места. Вот будет забавно, когда их не пустят в «Марс»!

На другой день мы пойдем в цирк Павловых. В цирке много интересного: полеты, борьба, фокусы, дрессированные собаки и лошади.

Потом купим яхту с большим белым парусом и кливерами. Накупим у старьевщиков множество книг и устроим для ребят библиотеку…

Костя пришел вечером к нам, и мы отправились к маленькому домику Егора Трубина. Удивительно, что эта хибара еще не рухнула. Старинный дом с крытым двором — таких теперь уже в Соломбале не строили — почти до окон ушел в землю. Мы проникли во двор, залезли в подполье и зажгли фонарь.

Кроме пустой бочки из-под сельдей, глиняных черепков и нескольких ржавых обручей, в подполье ничего не оказалось. Маленькой лопаткой Костя принялся копать землю. Унего вскоре даже выступил пот — так усердно он работал. Я сменил Костю и тоже работал до поту.

Мы выкопали добрый десяток глубоких ям, с замиранием сердца ожидая, когда лопата ударится о кованый сундучок.

Но чем больше мы копали, тем все меньше и меньше верили в существование клада. Наконец нам надоело копать. Усталые, мы смотрели друг на друга. Никакого клада нигде нет. Может быть, все это вранье — история с трубинскими деньгами?

Мы выбрались из подполья, осмотрели избу и пошли домой. Кинематограф, цирк, яхта, хорошая жизнь — все это стало опять далеким и несбыточным.

Мне было неловко перед Костей: ведь это я уговорил его искать клад. Чтобы подбодрить приятеля, я сказал:

— А знаешь, где клад, Костя?

— Ну его к черту!

— Клад на корабельном кладбище, там, на боте. Только надо хорошенько поискать.

— Это верно, — согласился Костя. — А ты знаешь, где это кладбище?

— Дедушко показывал.

— Тогда поедем на кладбище!

Мы решили на этой же неделе поехать на кладбище кораблей, к морю.

На улице нам встретился отец Кости — котельщик Чижов. Это был плечистый человек невысокого роста. Он носил фуражку-бескозырку, видимо, еще оставшуюся от службы в военном флоте. Только ленточек на фуражке не было.

Орликовы почему-то не любили отца Кости, называли его матросней и арестантом. Говорили, что военную службу Чижов заканчивал в арестантских ротах.

Костю отец называл Котькой, но разговаривал с ним всегда серьезно, грубоватым, чуть насмешливым голосом. Так он говорил со всеми.

— Ну, Котька, чего нового в наших делах?

— Есть охота, — спокойно ответил Костя.

— Ну, идем, у меня тут есть кое-что.

— А Димке можно?

— А как же!.. Пошли!..

В небольшой комнате Чижовых, оклеенной серенькими обоями с цветочками, мы перекусили — съели селедку и по кусочку овсяного хлеба. Костина мать достала из печи горшок с кашей.

— Вы куда это ходили, братки, с лопатой да с фонарем? — спросил Чижов.

Я смутился, а Костя прямо выпалил:

— Мы клад, папка, искали!

— Чего?

— Клад.

— Зачем же вам клад?

— Чтобы хорошую жизнь устроить!