– Ничего, я и здесь посижу…После некоторого раздумья старик спросил каким-то подавленным голосом:– А Павел Митрич сегодня будет?

– Ничего, я и здесь посижу…

После некоторого раздумья старик спросил каким-то подавленным голосом:

– А Павел Митрич сегодня будет?

– Должны быть-с…

– Так, так… Вот я два раза был и не могу дождаться.

– У них делов весьма даже много. Везде не поспеют – и в суде, и в банке.

– И ведь я тоже по делу, Михеич. В третий раз приехал…

– Уж это что говорить, Савелий Федорович. Конечно, не зря пойдете и себя будете тревожить… Да вы пожалуйте ко мне в каморку, чем тут на крылечке торчать. Еще увидят и скажут: вот Савелий Федорыч в банк приехал. Известно, зачем к нам купцы-то наезжают. Мораль пойдет. А касаемо моей каморки не сумлевайтесь – самые первые купцы сиживали. И так же, вот как вы сейчас, Пал Митрича дожидали… Тихон Сергееич, Афанасий Ефимыч – первеющие люди, а не брезговали.

– И Тихон Сергеич? – с тяжелым вздохом повторил старик и покорно поплелся за Михеичем в его швейцарскую.

Швейцарская, как все в банке, была устроена «на чистоту» – светлая, высокая комната, выходившая одним окном на реку. Михеич хотя и жил бобылем, но содержал все в порядке. А вдруг Пал Митрич заглянет? Ведь у него никто не был на уме… Савелий Федорович перекрестился на образок и тяжело опустился на поданный Михеичем стул. Да, привел Бог и в швейцарской посидеть…

– Я вам так скажу, Савелий Федорыч, – болтал Михеич, останавливаясь в почтительной позе, – конешно, вы купец первой гильдии, и конешно, у вас старинное, родовое дело, а все-таки, по-моему, по-глупому, этот наш банк, пряменько сказать, в том роде как мышеловка… Ведь я все вижу, да. Сперва-то купечество как будто и чуралось его, а потом и пошли. Дверь не затворяется – вот какое дело… Из купечества только и остались нетронутыми вы да еще старик Гаряев, потому при своих капиталах – наплевать вам на наш банк.