Речи не идет о том, что община слепо доверяет князю, когда дело касается назначения воеводы и тысяцкого

Можно согласиться с Л. В. Даниловой, отмечавшей: «Несмотря на происходивший процесс социально-классовой дифференциации, городская община длительно сохраняла определенное единство, поддерживаемая ее властью над прилегающей округой (а если это община главного города, то и над пригородами), причастностью к управлению сельскими общинами, к организации общего военного ополчения, праву на получение доли от даней, полюдья и других поборов, а также наличием коллективного общинного землевладения и т. д. Оформление классического типа средневекового города на Руси с четким расчленением детинца и посада, делением населения не только по территориальному, но и по социально-профессиональному признаку относится ко времени не ранее XIV–XV вв. До этого городская организация строилась, по наблюдению почти всех исследователей раннесредневекового русского города, на основе принципа общинности, что очень важно для понимания природы ранней государственности»[109].Местное управление (посадник, воевода, тысяцкий)
Подчиненное положение «пригородов» и их административная зависимость от старшего города выражались в том, что последним приходилось принимать от первого посадников. Чаще всего это происходило, когда менялась власть в старшем городе: новый князь начинал свою деятельность с того, что рассылал по волости новых посадников[110].Но то была не только единоличная воля князя. Управлять «при-городами» через своих посадников считалось привилегией всей общины старшего города, ревниво ею оберегаемой. «Пожьжемъ и пакы ли [а] посадника в немь посадим», — решают ростовцы и суздальцы, чтобы вернуть под свою власть мятежный «пригород» Владимир[111].
Посадников мы встречаем повсюду на Руси. Известен посадник галицкого князя в Перемышле[112],новгородский посадник в Ладоге[113],посадники, сидевшие в Смоленской земле[114].Все они принадлежат к числу высших должностных лиц государства, обладавших широким кругом полномочий. Помимо распорядительных функций, они, судя по всему, выполняли еще определенные полицейские обязанности[115].Являясь людьми пришлыми и не будучи подотчетными местному населению, посадники нередко допускали злоупотребления, произвол и насилие[116].Доведенные до крайности жители сурово расправлялись с такими правителями[117],что в свою очередь приводило к обострению отношений «пригорода» со старшим городом.
Высшими должностными лицами были также тысяцкий и воевода. Их связь с земской общиной гораздо прочнее. Тысяцкий и воевода не только осуществляют руководство военными силами общины, но и являются выразителями политических интересов земли вне зависимости от того, происходили ли они сами из княжеско-дружинной или земскообщинной среды[118].Принадлежность к земской военной организации и опора на ее силы обеспечивает названным деятелям высокую степень самостоятельности и независимости в отношениях с князьями, как в военной, так и в политической сфере. Если община («людье») принимает решение заменить неугодного ей правителя другим, более популярным, то ее лидеры— воевода и тысяцкий, — в конечном счете, действуют в полном соответствии с таким решением.
Подтверждение этому находим в событиях 1146 г. в Киеве, рассказ о которых в летописи содержит важные для нас подробности[119].Только что вступивший на киевский стол Игорь Ольгович изо всех сил стремиться заручиться поддержкой киевской знати: зазывает на пир «лучших мужей», обещает им и всем киевлянам «любовь и справедливость», особо же старается расположить к себе (оказывает «великую честь») наиболее влиятельных киевских бояр и, прежде всего, тысяцкого Улеба. Но все усилия князя пропадают даром. Причиной тому — нелюбовь к нему и всей черниговской династии «киян» — простого люда, жителей Киева и Киевской волости, которые считали «своими» князьями только потомков Мономаха и не хотели становиться «наследством» Ольговичей. Тысяцкий Улеб и другие бояре выступают проводниками этих настроений общины, владевших, без сомнения, большинством киевлян. Поведение тысяцкого характеризует его самого как лидера общины, а не княжьего слугу. Тысяцкий собирает вокруг себя киевлян, держит с ними «совет», после чего приступает к выполнению его решений — тайно от князя связывается с его соперником, сообщает ему о симпатиях горожан, призывает к решительным действиям, от имени общины обещает поддержку в нужный момент и лично возглавляет действия по обеспечению такой поддержки[120].
Положение воеводы и тысяцкого напрямую не зависит от перемен, происходящих на княжеском столе. Вспомним знаменитого воеводу и тысяцкого Яна Вышатича, пережившегомногих киевских князей — Святослава, Всеволода и Изяслава Ярославичей и закончившего свой век при Святополке Изяславиче[121].Таким же постоянством отличаются воеводы других русских земель. Смоленский воевода Внезд, выполнявший когда-то поручения Ростислава Мстиславича[122],остается в своем городе, несмотря на то, что его князь перебирается на более высокий киевский стол; и потом, спустя много лет встречает его у города вместе с другими«лучшими мужами смоленскими»[123].
Воевода остается на своем месте даже в тех случаях, когда сменяются князья из враждующих между собой династий при том, что этот воевода мог участвовать в боевых действиях против будущего правителя или его ближайших родственников. Подобные факты мы наблюдаем в период борьбы за Киев в конце 40 — начале 50-х годов XII в. Киевский воевода Жирослав Нажирович сперва выступает как сторонник Юрия Долгорукого и его сыновей, вместе с которыми участвует в боевых действиях против Изяслава Мстиславича, его сыновей и братьев[124],но и после многократных перемен власти в Киеве по-прежнему исполняет свои обязанности: киевский князь Ростислав Мстиславич посылает его в помощь полоцкому князю Рогволоду Борисовичу во главе отряда в шестьсот торков[125].Другой киевский воевода Шварн много лет поддерживал Изяслава Давыдовича и на его стороне воевал против северских князей, Юрия Долгорукого, Мстислава Изяславича[126].Но и после гибели своего «патрона» Шварн остается киевским воеводой, хотя власть переходит к противникам погибшего; в последний раз нашего героя упоминает летописец, когда он, попав в плен к половцам, был выкуплен киевлянами[127].
При всем сходстве статуса и роли тысяцкий и воевода — не одно и то же. Соотношение между ними можно определить так: если каждый тысяцкий — воевода, то не каждый воевода — тысяцкий. Последний обладает целым рядом дополнительных полномочий и в делах общественной жизни приобретает более важное значение. Прежде всего, привлекает внимание чрезвычайно высокое общественное положение тысяцкого, близкое к положению князя. Иногда источники даже называют тысяцкого князем, как, например, ростовского тысяцкого Георгия Шимоновича, распоряжающегося местными боярами, «сущими под ним»[128].
Имеются также данные о том, что не только бояре, но и непосредственно князья могли «держать тысячу». Так, черниговские князья оспаривали друг у друга Сновскую тысячу вместе с другими «отчинами»[129].При Александре Невском во Владимире «тысячу держал и весь ряд» Роман Михайлович, княживший затем в Брянске[130].По правлению тысяцких (также как и князей) в ряде случаев ведется счет времени летописцем, связывающим с их именами те или иные события. Так, в Повести временных летсказано, что освящение Успенского собора Печерского монастыря в Киеве произошло при князе Всеволоде и тысяцком Яне[131].
Наряду с князьями тысяцкие участвуют в выработке законов, по которым живет община. Так, для установления нового закона о размере процента, взимаемого ростовщикамипо ссудам, Владимир Мономах, только что начавший княжить в Киеве, привлекает нескольких бояр и среди них трех тысяцких: киевского — Ратибора, белгородского — Прокопия, переяславльского — Станислава. Закон вводится их совместным решением, как от имени князя, так и от имени тысяцких и остальных участников совещания (князь «созва» тысяцких, и они «оуставили…»)[132].Тысяцкий вместе с князем и посадником участвует также в выработке норм международного соглашения, в котором предусматриваются специальные меры по охране иностранных послов и купцов, в частности, устанавливаются повышенные по сравнению с имеющимися правовыми аналогами размеры штрафов за их убийство или причинение вреда[133].
Тысяцким также принадлежит право суда по некоторым делам. Княживший в Новгороде Всеволод Мстиславич назначает для построенной им церкви Ивана Предтечи трех приходских старост, среди них один — новгородский тысяцкий, — и поручает им, кроме собственно приходских дел, также дела «торговые и гости иные, и суд торговый»[134].Суду тысяцкого подлежали, прежде всего, купцы: так, в источнике сказано, что если «не смогут они (купцы. —А.М.)помириться, идти им на суд перед тысяцким и перед новгородцами на двор Святого Ивана Предтечи»[135].Данное положение не является специфическим свойством лишь новгородского тысяцкого. Источники свидетельствуют, что и киевский тысяцкий имел некоторое отношение к делам, связанным с коммерческой деятельностью. Так, восставшие киевляне громят двор тысяцкого вместе с дворами евреев-ростовщиков[136].По нашему мнению, гнев киевлян был вызван, с одной стороны, чрезмерно высокими процентами ростовщиков, а с другой — бездействием тысяцкого, не воспользовавшегося своими полномочиями для справедливого урегулирования возникших в связи с этим противоречий.
Сторонники взгляда на тысяцкого и воеводу как на чиновников княжеской администрации отмечают факты, когда князь назначает последних (например, поручает «держать тысячу» или отправляет в поход во главе войска), или же когда княжеский летописец именует воеводу и тысяцкого «своими» по отношению к тому или иному князю. В итоге делается вывод, что воеводами и тысяцкими становились одни лишь княжеские дружинники-бояре[137].Сразу скажем, что определение «свой» (равно как и другое притяжательное определение — «его») в данном контексте совершенно не доказывает принадлежности тысяцкого или боярина к княжеской дружине, так как «своими» по отношению к князю источники постоянно называют и земское войско (полк), которое он возглавляет на войне, и город, и волость, в которых он княжит. Что касается назначения воевод и тысяцких князьями, то и в этом нет никаких признаков монаршего самовластья. Ведь князь Древней Руси — всенародно (на вече) избранный глава общинного управления. Это значит, что община принимает воеводу или тысяцкого от князя постольку, поскольку доверяет князю как правителю[138].
Речи не идет о том, что община слепо доверяет князю, когда дело касается назначения воеводы и тысяцкого. Факты показывают, что воеводами и особенно тысяцкими могли стать только хорошо известные и авторитетные люди, сведения о которых появляются в источниках, как правило, задолго до их вступления в эти должности и характеризуют их как видных бояр, умелых и удачливых военачальников, иногда представителей прославленных фамилий. При этом для общины совершенно неважно, являлся ли тот или другой тысяцкий и воевода выходцем из княжеско-дружинной или земско-общинной среды, важно другое — чтобы он соответствовал названным условиям.
Можно утверждать, что князь не мог произвольно назначать или смещать тысяцкого вразрез с интересами общины. Мы не знаем ни одного факта, когда бы тысяцкий силой навязывался общине князем. Вместе с тем, имеются сведения о том, что община сама лишает должности неугодного ей тысяцкого. Так, в Киеве был смещен тысяцкий Путята[139],а в Новгороде — тысяцкие Вячеслав и Борис[140],вызвавшие недовольство народа как правители. Это позволяет нам предполагать в самом назначении тысяцкого действие, согласованное с общиной. Тем более, что без согласия общины князь, судя по всему, был не в праве сместить тысяцкого, когда последний его не устраивал. Так, по данным В. Н. Татищева, киевский князь Всеволод Ольгович«весьма озлобился» однажды на уже известного нам тысяцкого Улеба, но ни сам Всеволод, ни сменивший его Игорь Ольгович ничего не могли с ним поделать[141].
Власть воеводы и тысяцкого распространялась и на подчиненные старшему городу «пригороды». Во время проведения военных действий, когда земля испытывала непосредственную вражескую угрозу, эта власть приобретала чрезвычайный характер. Столичный воевода своей волей мог отменить решение веча «пригорода», если таковое шло вразрез с интересами общины старшего