Впрочем, некоторое разномыслие возникало в вопросе о причинах боярского могущества

Кордуба, один из учеников М. С. Грушевского, работа которого в целом получила высокую оценку последнего[247].Вслед за учителем М. Кордуба отмечает экономическую силу бояр, ставшую основой их претензий на политическое управление и борьбы против князя, которая «заполняет всю внутреннюю историю княжества»[248].«Отношения бояр к низшему слою народа были… весьма неприязненными…, простой люд имел иные симпатии, нежели привилегированный слой…, интересы обоих классов расходились довольно сильно»[249].
Вместе с тем М. Кордуба вносит некоторые существенные коррективы в сложившиеся представления о взаимоотношениях бояр и простых людей, в частности, тезис о полном господстве бояр над ними: «Тезис о полном господстве бояр над низшими слоями населения правдив, только если прилагать его к одной части, то есть к сельскому населению. Крестьяне ограничены в своих правах уже с самого начала галицкой истории. На ход политических дел они не имеют никакого влияния»[250].Напротив того, мещане «ведут беспрестанную борьбу с боярством против его преобладания и своим влиянием иногда решают политические дела»[251].
Бояре составляли княжеский «совет» или «думу», которая хотя и «не была никакой официальной институцией и имела лишь личное значение для князя, считалось крайне необходимым, чтобы князь во всех важных случаях просил у нее совета»[252].В среде самого боярства постоянно «создаются партии, неизбежные всюду, где начинается какая-нибудь политическая жизнь»[253].
Очевидно, в немалой степени под влиянием работ М. С. Грушевского, его учеников и последователей в историографии начала XX в. возобладал взгляд на галицкое и отчасти волынское боярство как на исключительный феномен, не имевший себе равного в других русских землях и в экономическом, и в политическом отношениях, как на могущественное сословие, способное подчинить себе и общину (вече), и княжескую власть, и самостоятельно управлять судьбами земли. Суждения такого рода встречаем в различных научных и научно-популярных сочинениях по русской и украинской истории и этнографии[254],университетских лекционных курсах и пособиях к ним[255],в научной и учебной литературе по истории русского права[256]и т. п.
Впрочем, некоторое разномыслие возникало в вопросе о причинах боярского могущества. Часть исследователей объясняла его, исходя из сформулированной С. М. Соловьевым и В. О. Ключевским теории очередного порядка княжеского владения рода Рюриковичей: окраинное Галицкое княжество рано выделилось из круга земель, где действовал очередной порядок и происходило постоянное перемещение князей с их дружинами и боярами с одного стола на другой, поэтому местное боярство имело возможность прочноосесть на землю, обзавестись богатством, в том числе земельной собственностью, и распространить свое влияние в общественных делах. Другие историки находили, что корень боярского господства лежал в малочисленности династии галицких князей, вследствие чего управление отдавалось не княжеским сыновьям (как это было в других землях), а попадало в руки бояр, принося им власть и богатства[257].Наконец, были попытки объединить первые два объяснения как естественным образом дополняющие друг друга[258].Становление марксистской концепции и первые работы советских исследователей
В советской историографии 20–30-х годов постепенно утверждаются марксистско-ленинские теоретические принципы в практике исторического исследования. Существенно изменились взгляды и представления о начальных этапах русской истории. В ходя напряженных научных дискуссий 30-х годов возобладала выдвинутая Б. Д. Грековым и другими концепция феодального строя Киевской Руси, возникшего непосредственно в процессе разложения первобытнообщинных отношений у восточных славян[259].Основными признаками феодализма в древнерусском обществе считались: крупное феодальное землевладение (поскольку сельское хозяйство и в особенности земледелие, составлявшее основу феодального способа производства, представляло собой главную отрасль хозяйства Древней Руси), наличие различных категорий феодально зависимого населения, антифеодальный характер классовой борьбы[260].
Боярство теперь воспринималось как верхушка класса феодалов, основной интерес которой заключался в том, чтобы оформить свое правовое положение и обеспечить тем самым для себя ряд привилегий. Первейшая среди них — «сеньориальное право владения землей, в содержание которого входило право суда и управления над феодально зависимым населением»[261].Было отвергнуто мнение дореволюционных историков о том, что древнерусское боярство не являлось сословием в западноевропейском средневековом понимании, а представляло собой юридически неопределенную совокупность людей («общественный класс»), достигших выдающегося экономического и политического положения[262],как не соответствующее ленинскому положению: «классы рабовладельческого и феодального (а также и крепостнического) общества были также и особыми сословиями»[263].
Ненужными оказались и разработки дореволюционных ученых вопроса об общественно-политическом статусе боярской думы. «Старый спор Ключевского, Сергеевича и Владимирского-Буданова о том, обязан ли был князь совещаться с подручной ему знатью, отпадает сам собой как совершенно бесплодный. Князь не мог действовать один, поскольку он осуществлял, прежде всего, интересы растущего класса бояр», — утверждает Б. Д. Греков[264].Далее ученый уточняет свою позицию важным в методологическом отношении положением: «Выросшее экономическое и политическое значение знати позволило ей занять в Древнерусском государстве самостоятельную, независимую от центральной власти позицию и, в конце концов, выступить против этой власти и тем самым подготовить раздробление государства на отдельные феодальные княжества, во главе которых стали свои собственные князья»[265].
В строгом соответствии с новой концепцией советскими историками изучалась история отдельных регионов Древней Руси, в том числе Галичины и Волыни. Общественное положение и политическая роль местного боярства в работах советских авторов характеризовались следующими чертами. Бояре Галича и Волыни — это крупные феодалы-землевладельцы, преследующие собственные узкокорпоративные интересы, расходящиеся как с интересами центральной (княжеской) власти, так и с интересами простого народа. Бояре выступают за ограничение власти князей и расширение собственных феодальных привилегий: сперва их борьба направлена против киевского, а затем и против местных князей — галицкого и владимирского. По отношению к простому народу бояре выступают главным классовым врагом: они эксплуатируют крестьянское население («смердов»), так как завладели почти всей землей в княжестве, грабят и разоряют поборами горожан, так как присвоили себе все должности городского и местного управления.
В конце 1930-х годов появились первые работы, специально посвященные социально-политическим отношениям в Юго-Западной Руси, формулирующие и развивающие приведенные выше положения. Это статьи А. А. Савича «Борьба феодалов в Галицко-Волынской Руси»[266]и В. В. Мавродина «О народных движениях в Галицко-Волынском княжестве XII–XIII вв.»[267].
«Господствующим классом в Галицкой земле, — пишет А. А. Савич, — было сильное и крупное боярство», которое «несколько отличалось» от киевского, ибо галицкие бояре«прежде всего, сосредоточивали в своих руках крупные земельные владения»[268].Вслед за М. С. Грушевским А. А. Савич признает необоснованным суждение, что эти земельные владения раздавались боярам князьями за службу. «Это были, скорее, фольварки, обрабатываемые руками несвободных работников»[269].Владетельные бояре могли играть главную роль в составе княжеской дружины, но могли и свободно обходиться без такой княжеской милости. Экономическое могущество позволяло боярам вести активную политическую борьбу с князем: лишать стола неугодных князей и призывать более подходящих и добиваться всей полноты реальной власти вкняжестве[270].
Доминирующему положению галицкого боярства способствовало влияние «польского и венгерского шляхетства», «игравшего у себя большую политическую роль». Это влияние сказалось и в том, что боярская дума (совет) стала в Юго-Западной Руси «непременным участником княжеского управления»[271].«Местное сильное боярство, естественно, подавило самодеятельность городских общин». «Мужи Галицкие», которые действуют в важнейших эпизодах политической жизни на страницах летописи — «это, несомненно, галицкие бояре». Торгово-ремесленное же население галицко-волынских городов «большой роли, по-видимому, не играло»[272].Этому способствовало и то, что «высшие административные функции в городе выполняли тысяцкие», которые, вопреки утверждениям И. А. Линниченко, отнюдь не обязательно были «княжими мужами», а, скорее всего, являлись представителями все того же «земского боярства»[273].
Как бы с другой, противоположной стороны рассматривает положение галицко-волынских бояр В. В. Мавродин, изучая его на фоне народных движений XII–ХIII вв., являвшихся выражением «стихийного недовольства народных масс установившимися феодальными формами господства и подчинения»[274].Ученый выявляет взаимосвязь народных движений и политического положения бояр в Галицко-Волынском княжестве: «Эти движения, вернее, их неудача, в значительной мере повлияли на создание специфических форм государственного устройства Галицко-Волынского княжества, характерных, прежде всего, той исключительной политической ролью, которую играло в управлении княжеством галицкое боярство».
Как городское, так и сельское население более всего страдало от боярского гнета и именно в боярах видело своего главного классового врага: «Бояре "грабяче, расхищая": их усобицы били по ремеслу и торговле; благодаря им угры и ляхи "пустошили" Галицкое княжество, они предавали русскую землю, "наводили" на нее иноземцев, торговали интересами Галича», — таким, по мнению В. В. Мавродина было отношение к боярам горожан, прежде всего жителей самого Галича[275].Но еще больше, чем горожане от «боярского гнета» страдали «смерды» — сельский люд. Его ответом были новые восстания («мятежи») против бояр[276].
Как видим, уже в первых работах, посвященных Юго-Западной Руси советские историки стремились указать отличительные особенности ее социально-политического строя, предопределившие положение и значение местного боярства.
Более основательно и систематически подошел к этой задаче С. В. Юшков, посвятивший Галицко-Волынской Руси специальный раздел в своих работах по истории общественно-политических отношений в Древней Руси. Ученый отмечает раннее разложение в Галиции родоплеменного строя и более интенсивное, нежели в других землях, развитие феодализма[277].Как и Северо-Восточная Русь, Галиция была местом «оживленной колонизации», сюда перетекало население Приднепровья и оседало «в уже сложившихся боярских сеньориях и, таким образом, усиливало экономическую и социальную базу местных бояр».
Поскольку Галиция «вошла позднее всех других земель в состав Киевского государства и позднее других получила особого князя (с 1097 г.)», то «процесс феодализации в Галиции вначале протекал без влияния на него княжей организующей силы»[278].С другой стороны, «в Галиции не было крупных торговых центров», городов с сильными вечевыми традициями[279].Все это привело к тому, что бояре «сумели захватить в свои руки основную часть Галицкой земли» и стали играть «крупнейшую роль в политической жизни страны». Они распоряжались княжеским столом и играли исключительную роль «в организации местного управления» — бояре «присвоили себе право раздать волости и города»[280].
Князья, не обладавшие «широкой экономической и социальной базой», «искали в вече поддержку в борьбе с боярством». Но все было тщетно: «вече из граждан Галича не имело особого влияния», а боярство отличалось исключительной сплоченностью и консолидацией, каких «мы ни в одной земле не наблюдали»[281].«Такая исключительная сплоченность галицкого боярства заставляет предполагать возникновение здесь каких-то органов, в которых реализовалось политическое влияние бояр, но о которых молчат источники», — заключает С. В. Юшков[282].
В конце 1930-х годов была написана работа А. В. Эммаусского, увидевшая свет только спустя более полувека[283].Опираясь на положение советских историков-медиевистов о том, что «основной ячейкой феодального общества…