С принципиально иных позиций решает проблему «особенностей галицко-волынского государственного устройства»

были сильны землевладением. Господствующим их интересом и средством влияния было управление»[208].Боярство Галича резко отличалось от знати других древнерусских городов, в частности Новгорода, тем, что не являлось представителем народа, а хотело править народом в собственных интересах[209].Боярский класс «вовсе не действовал дружно в одном направлении, а делился на партии»[210].В итоге у историка сложилось мрачное впечатление «господства боярской анархии», «которой не удалось превратиться в прочный аристократический порядок. Поэтому… это господство не отразилось заметно на галицкой боярской думе», оставшейся, как и в других землях Руси, лишь совещанием князя с служившими ему боярами[211].
С принципиально иных позиций решает проблему «особенностей галицко-волынского государственного устройства» Μ. Ф. Владимирский-Буданов. Признавая, что «здесь берет преобладание боярская власть над князем и вечем», что «бояре присваивают себе право распоряжения княжеским столом», особенно усиливаясь при князе Романе и его сыне Данииле, что «бояре в Галицкой земле владеют пригородами на правах княжеских» и, наконец, что «для борьбы с боярским элементом было призвано народное вече»[212],историк видит в боярах древней Руси, прежде всего, «лучших людей земли», «земскую аристократию», с которой полностью сливается другой компонент боярства — старшие дружинники князя[213].
Древнерусское боярство «не имело ни сословной корпоративности, ни сословных привилегий. Образованию корпоративности мешал земский характер древних русских государств. Каждая община (город, волость и даже село) имела своих бояр (равно как средних и меньших людей)»[214].Бояре неотделимы от своей общины, и в момент борьбы враждующих городских общин бояре и горожане «отождествляются» и «противопоставляются» внешнему миру[215].Как представители общины бояре входят в боярскую думу — «постоянный совет лучших людей каждой земли, решающий (вместе с князем) высшие земские вопросы» и являющийся, наряду с князем и вечем, основным элементом в «составе государственной власти»[216].
Критическим пафосом проникнуты высказывания И. П. Филевича, одним из первых попытавшегося проанализировать взгляды предшественников относительно политического строя Юго-Западной Руси, роли и значения бояр в жизни общины. Историк приходит к выводу, что в самом изучаемом явлении, каким оно представлено в научной литературе, «есть какая-то неопределенность, делающая невозможной точную и ясную формулировку его положения, роли и значения»[217].
Со своей стороны И. П. Филевич не склонен преувеличивать силу и влияние галицкого боярства и видеть в этом какую-то особенную черту политического строя Галицкой земли в сравнении с другими землями Руси: «Вообще, мнение о роли и значении галицкого боярства мы считаем таким же научным недоразумением, каких немало можно отметитьво взглядах на историю Галича. Боярство было в Галиче, как было оно и в других русских землях, и исключительная роль его обнаруживалась только при условиях, какие в других землях отсутствовали (историк не уточняет, о каких условиях идет речь. —А.М.);но при этом надо заметить, что даже угорское соседство и содействие не было в состоянии сообщить этому явлению действительную силу и значение»[218].
Более традиционно решает вопрос о соотношении боярства и простых людей (городской общины) И. А. Линниченко, автор специального исследования по истории сословий Юго-Западной Руси. «Мы знаем, — пишет он, — то огромное значение, которое имело боярство в Галицкой Руси —de factoне только в эпохи междукняжия или малолетства князей, но и при взрослых князьях судьбы Червонной Руси находились в руках всемогущего боярства… Ни Роману, ни Даниилу не удалось вполне сломить силу боярства»[219].Такая же в сущности картина наблюдалась и на Волыни: «боярство с его стремлениями не исчезло и в Волынской земле, его сдерживала лишь сила и популярность ВладимираВасильковича»[220].
Историк касается вопроса о значении боярской думы в Галицкой Руси, находя в ней узкосословный политический орган при князе: «Как и в остальной Руси, боярство составляло в Галицкой Руси думу при князе. Юридического значения такая дума, конечно, не имела, но политическое значение ее было громадно — оно опиралось на солидарностьинтересов всего боярства»[221].«Сила, какую приобрело в Галицкой Руси боярство, убила здесь самодеятельность городской общины. Не она, а боярство, является здесь решителем судеб земли. Боярство, а не вече, приглашает и изгоняет князей, с боярами, а не с горожанами, сносятся разные, как русские, так и иноземные претенденты на княжеский стол…» и т. д.[222]
Во второй половине XIX в. появляется ряд работ, специально посвященных истории Волынской Земли, освещающие ее древнерусский период[223].Особо следует отметить сочинения выпускников Киевского университета А. М. Андрияшева и П. А. Иванова, удостоившиеся соответственно золотой и серебряной медалей науниверситетском конкурсе 1886 г.[224]А. М. Андрияшев, как и многие его предшественники, прежде всего, отдает должное галицкому боярству: «Первенствующую роль в Галицкой земле играло боярство, преследовавшее вообще свои сословные цели и очень мало заботившееся об общем благе»[225].Волынские же бояре шли, по словам историка, «по следам галицкого боярства» и желали «расширить свои права»[226].Из отдельных разрозненных высказываний автора складывается примерно следующая картина. Уже в начале XII в. на Волыни начинает активно действовать «боярская партия», и от нее зависит судьба владимирского князя[227].После же гибели Романа бояре не только вершат судьбу княжеского стола, но и подчиняют своему влиянию вече[228].
Если А. М. Андрияшев в своем исследовании главное внимание уделял междукняжеским отношениям — Военным походам, коалициям, борьбе за уделы, — а также отношениям Волыни с соседними землями и государствами, т. е., как тогда говорили, «внешней стороне» истории земли, сетуя, что о «событиях внутренней жизни страны… мы не имеем почти никаких известий»[229],то П. А. Иванов нашел возможным снабдить свой труд специальным очерком внутриполитической жизни Волыни, содержащем характеристику общественного положения местного боярства и других общественных «элементов».
Историк числит бояр исключительно среди княжеских дружинников, возвысившихся благодаря службе князю и обогатившихся за счет его доходов[230].Поскольку авторитет князя в ХIII–XIV вв. сильно возрастает, повышаются роль и значение бояр. Все начинается с быстрого роста доходов и богатства, увеличения земельной собственности. «Громадная экономическая сила, которой обладали бояре, помимо других причин, была причиной того, что бояре приобрели мало помалу и огромное политическое значение. В их руках в ХIII–XIV вв. находились высшие должности, как то воеводы, посадника, тысяцкого, тиуна, посла. Помимо занятия названных должностей, бояре в это время вместе с епископом были членами верховного совета»[231].Построения М. С. Грушевского и их влияние
На рубеже XIX–XX вв. увидели свет первые тома многотомного труда М. С. Грушевского «История Украины-Руси», вмещающие подробные очерки истории всех южнорусских земель, в том числе Галичины и Волыни, а также характеристику общественно-политических отношений в домонгольский период. Во взглядах ученого на общественный строй, положение и значение боярства, его отношения с общиной и княжеской властью в Галиче достигает крайних позиций известный тезис о необыкновенном могуществе, экономической и политической силе галицких бояр. Автор не ограничивается повторением аргументов и выводов предшественников, выдвигая ряд собственных соображений, развивая и уточняя уже существующие представления, достигая их более четкого и систематического изложения[232].
Под пером М. С. Грушевского галицкие бояре становятся поистине всемогущими и вездесущими, стремятся и добиваются полного господства над общиной и князем. «В общественном укладе Галичины наиболее характерное явление — это необычайный, нигде на Украине неслыханный размах боярской силы и влияния. Он наложил свою печать на политические отношения земли: его последствия проявились здесь в подчиненном положении общины в отношении боярства, а временами политические стремления боярства парализовали княжескую власть до полной беспомощности»[233].Боярство в Галицкой земле «сложилось в такую крепко консолидированную массу, какая могла развернуть борьбу на два фронта: имея против себя общину, бороться с князем»[234].«Взявшись за руки, замкнувшись в своем кругу, куда не легко было пролезть новому человеку…, удерживая в зависимости от себя меньшее боярство, опершись одной ногой на военную силу своих полков, другой на широко развитую земельную собственность, галицкое боярство в конце XII в. было действительно так сильно, что могло поборотьсяс княжеской властью и, вопреки отчуждению от общины, иметь в этой борьбе перевес»[235].
При этом сама община в Галиче «вовсе не отличалась особой апатией в политических делах» и стремилась проводить, в частности, самостоятельную династическую политику, поддерживая или, наоборот, отвергая тех или иных князей[236].Репрессии, которым подвергали князья своенравных галичан, рано ослабили общину (середина XII в.) и, с другой стороны, усилили боярство, так как князь искал его поддержки в конфликтах с общиной[237].В итоге были порождены глубокие антагонизмы между общиной и князем, общиной и боярством, и такое положение сохранялось на протяжении всей второй половины XII в.: «ни князь, ни боярство не сблизились с общиной»[238].
Ситуация изменилась с появлением в Галиче новой княжеской династии — Мстиславичей, в традиции которой были добрые отношения с общиной. «Безоглядная борьба с боярством», которую повел Роман Мстиславич, став галицким князем, «увеличила популярность Романа в общине» и способствовала в дальнейшем приверженности галичан к его сыну Даниилу[239].Историк указывает на «отчетливую антипатию общины к боярству» как на коренную черту взаимоотношений бояр и простых людей. Причина непопулярности бояр — их «грабительства земли», ведь галицкое боярство «было, прежде всего, правительственным сословием, которое смотрело на землю и население как на источник дохода, как на "корм"… А к тому же прибавилась ненависть к боярству как к сословию капиталистов, земельных магнатов…»[240].Впрочем, эта ненависть и сопротивление общины боярам были слабыми и нерешительными: «община выступала изредка, по случаю, инициативы не проявляла, да и силы ее, кажется, не были велики». Кроме того, боярство «могло в значительной мере нейтрализовать стремления общины. Боярские клиентелы тысячами нитей вязали вокруг себя людейиз мещанства и крестьянства»[241].
В отношении общественного положения волынского боярства картина, написанная М. С. Грушевским, выглядит не столь масштабно, — ученый вслед за другими авторами сетует на недостаток фактических данных[242].Тем не менее, анализ источников позволил М. С. Грушевскому «уразуметь значительную политическую роль волынского боярства», хотя оно и «не имело такой силы, как боярство галицкое»: «…при отсутствии всякой стабильности в политических отношениях Волыни, при частых сменах династий, здесь не могло выработаться такого влиятельного и консолидированного боярства как в Галичине»[243].
В то же время, «дружинно-боярское сословие на Волыни достигло значительного развития. О его экономической силе можно судить только из позднейшего: из необыкновенного размаха боярского и княжеского землевладения (княжеское сословие здесь слилось с боярским). Бесспорно, эта большая боярская земельная собственность имела своеначало в древнерусское время»[244].Политическая же сила волынского боярства проявилась уже в конце XI в., когда боярским влиянием определялась политика местных князей. Эта сила значительно возрастает после смерти Романа Мстиславича[245].Но подлинного могущества боярство Волыни достигает лишь к концу XIII — середине ХIV в. «Наивысшей точкой в развитии силы и значения волынского боярства надо признать третье и четвертое десятилетия ХIV века», когда оно «должно было принять кормило державы на какое-то время в свои руки»[246].
Развернутую картину общественно-политических отношений в Галицком княжестве XI–ХIII вв., содержащую обстоятельные характеристики социального положения и политических интересов каждого из сословий (общественных слоев), составлявших галицкое общество, предложил М.