Недопущение безусловной частной собственности на землю было обязательным условием для сохранения за государством контрольных функций. Спартанский полис был заинтересован в увековечивании существующих аграрных отношений. Поэтому очень рано были выработаны механизмы, выполняющие охранительные функции. Так, в Спарте была запрещена купля-продажа земли даже в таких замаскированных ее видах, как дарение и завещание (Plut. Agis 5). Ограничения распространялись и на илотов. Реальные владельцы последних не имели права ни продавать, ни отпускать их на волю, ибо илоты точно так же, как и земля, находились под патронатом 014_8 Пёльман Р. История античного коммунизма и социализма. СПб., 1910. С. 4.
014_9 Пёльман Р. История античного коммунизма и социализма. С. 45.
государства (Strab. VIII, р. 365). Такого рода ограничения в период архаики были явлением обычным для многих греческих полисов. По словам Аристотеля, "во многих государствах в древнее время законом запрещалось продавать первоначальные наделы" (Pol. 1319 а 10-12). Отмену подобных ограничений Аристотель связывал с демократизацией общества (Pol. 1266 b 20-25 (на примере Левкады)).
Но вопрос о форме собственности на землю следует отделять от вопроса о равном распределении этой земли среди спартиатов. Тут мы согласны с теми исследователями, которые считают, что уже в период архаики "о принципиальном имущественном равенстве, в том виде, как его принимают Эфор и Полибий... не могло быть и речи"[014_10].
Концепция равенства спартиатов основана главным образом на традиции, идущей от Плутарха, о равных ликурговых клерах. Данная традиция о существовании равных участков не раз подвергалась сомнению и даже полному отрицанию[014_11]. Но отбросить ее как позднюю и в 014_10 Там же. С. 49.
014_11 Так, в западной историографии (в русле крайнего скептицизма по отношению к древней традиции) высказывались мнения о невозможности существования спартанского землевладения в том виде, в каком его изображает Плутарх. На этом основании делались выводы и о фиктивности всей античной традиции относительно данного вопроса. Уже Дж. Грот, у которого в XIX в. было немало последователей, особенно в Германии, пытался доказать, что предание о равном распределении земли было измышлением, родившимся не ранее III в. в среде сторонников реформ Агиса и Клеомена (Grote G. History of Greece. 2nd ed. Vol. II. New York, 1859. P. 399 f.). Подобная точка зрения не раз повторялась и в современной англо-американской историографии: Michell H. Sparta. P. 43; Jones A. H. M. Sparta. Oxford, 1967. P. 42 f. Сравнительно недавно С. Ходкинсон, посвятивший целый ряд работ проблемам спартанского землевладения и наследования, повторил с некоторыми вариациями точку зрения Дж. Грота и его сторонников, предположив, что существенные элементы рассказа Плутарха, такие, например, как передел земли и сохранение участков неделимыми, есть силу этого малодостоверную не так просто, поскольку до Плутарха о равенстве в распределении земли свидетельствовали также Ксенофонт (Lac. pol. 10, 7), Эфор (ap. Strab. VIII, p. 365) и Полибий (VI, 45, 48). Как и Плутарх, они считали автором земельной реформы Ликурга. Платон (Leg. III, 684 d) и Исократ (Panath. 179; 259) также упоминали о равенстве клеров, но относили его введение к более раннему периоду - ко времени становления дорийского государства в Лаконии.
По свидетельству Плутарха, Ликург разделил всю землю на тридцать тысяч клеров для периеков и девять тысяч - для спартанских семей (Lyc. 8)[014_12]. Ликург, наделяя всех граждан одинаковыми земельными участками, клерами, вероятно, предполагал, что равная экономическая база окажется надежной основой для политического равенства. Плутарх передает слова, якобы сказанные Ликургом, осматривающим уже после реформы спартанские поля: "Вся Лакония кажется мне собственностью многих братьев, которые только что ее поделили" (Lyc. 8, 9). В этой фразе выражено общее впечатление от спартанской аграрной реформы с ее искусственным уравнением и перераспределением земли. Но вся ли земля на территории Лаконии и Мессении была национализирована Ликургом продукт выдумки, возникшей не ранее IV в., а может быть, и позже (Hodkinson St. Inheritance, Marriage and Demography... P. 81).
014_12 Источники, которыми пользовался Плутарх, не были единодушны в отношении количества первоначальных клеров. Плутарх приводит еще две версии. Согласно первой, к 6 тыс. клеров Ликурга Полидор впоследствии прибавил еще 3 тыс., а согласно второй, - оба нарезали по 4,5 тыс. участков каждый (Lyc. 8). Как отметил еще Г. Бузольт, предпочтительной представляется версия о 6 тыс. первоначальных наделов, ибо эта цифра соотносится с нормальным количеством спартанского гражданского ополчения, каким оно было еще в начале V в. (Бузольт Г. Очерк государственных и правовых греческих древностей. Харьков, 1895. С. 97 сл.).
и подвергнута уравнительному распределению среди всех спартанских граждан? Судя по одному замечанию Полибия (VI, 45, 3)[014_13], речь, по-видимому, шла только о т. н. гражданской земле (politikh; cwvra).
Несмотря на старания ученых, мы так и не имеем точного ответа на вопрос, что собой представляла та "гражданская земля", о которой говорит Полибий (VI, 45, 3). В самом общем приближении можно только сказать, что под гражданской землей, вероятно, надо понимать землю, полностью контролируемую государством. В качестве таковой она в любую минуту могла быть конфискована для нового передела. К сожалению, источников, хоть как-то проливающих свет на земельный вопрос в Спарте, очень мало и даже те, что имеются, не поддаются однозначному толкованию. Так, например, Гераклид Понтийский, ученик Платона и Спевсиппа, сообщает о запрещении продавать что-либо из старинного участка (th'" ajrcaiva" moivra"), но не объясняет, что собой представлял этот старинный участок. Вероятно, aiJ ajrcai'ai moi'rai Гераклида Понтийского (FHG II, 79) и politikh; cwvra Полибия (VI, 45, 3) - разные названия одной и той же земли - гражданских клеров. Уже сам факт существования подобных названий наводит на мысль, что были какие-то другие земельные участки, не входящие в состав "гражданской земли".