"Теперь, действительно, - сказал Гавейн, - здесь пустыня; это ораторское искусство безобразно заросло травами. Это подходящее место для человека в зеленом, чтобы "заниматься здесь своими молитвами по-дьявольски". теперь я чувствую, что это дьявол (дьявол) в моих пяти разумах заключил со мной завет, чтобы он мог уничтожить меня. Это часовня несчастий—зло постигло ее! Это самый проклятый кирк, в котором я когда-либо бывал". Со шлемом на голове и копьем в руке он взбирается на скалу, а затем слышит с того высокого холма за ручьем чудесный дикий шум. Lo! он застучал по скале, как будто кто-то на точильном камне точил косу. Он жужжал, как вода на мельнице, несся и повторялся эхом, его было страшно слышать. "Хотя я отрекаюсь от своей жизни, - говорит Гавейн, - никакой шум не заставит меня бояться". Затем он воскликнул вслух: "Кто обитает в этом месте, чтобы беседовать со мной? Ибо сейчас хорошо, что Гэвейн идет прямо сюда, если какой-нибудь храбрый человек приведет его сюда, сейчас или никог
"Теперь, действительно, - сказал Гавейн, - здесь пустыня; это ораторское искусство безобразно заросло травами. Это подходящее место для человека в зеленом, чтобы "заниматься здесь своими молитвами по-дьявольски". теперь я чувствую, что это дьявол (дьявол) в моих пяти разумах заключил со мной завет, чтобы он мог уничтожить меня. Это часовня несчастий—зло постигло ее! Это самый проклятый кирк, в котором я когда-либо бывал". Со шлемом на голове и копьем в руке он взбирается на скалу, а затем слышит с того высокого холма за ручьем чудесный дикий шум. Lo! он застучал по скале, как будто кто-то на точильном камне точил косу. Он жужжал, как вода на мельнице, несся и повторялся эхом, его было страшно слышать. "Хотя я отрекаюсь от своей жизни, - говорит Гавейн, - никакой шум не заставит меня бояться".
Затем он воскликнул вслух: "Кто обитает в этом месте, чтобы беседовать со мной? Ибо сейчас хорошо, что Гэвейн идет прямо сюда, если какой-нибудь храбрый человек приведет его сюда, сейчас или никогда" (ll. 2189-2216).
"Останься, - сказал кто-то на берегу выше, над его головой, - и ты получишь все в спешке, что я обещал тебе однажды".
Вскоре из дыры в скале появляется с упавшим оружием датский топор совсем нового вида, "человек в зеленом", одетый так же, как и его ноги, локоны и борода. Но теперь он идет пешком и ходит по земле. Когда он достигает ручья, он перепрыгивает через него и смело шагает по нему. Он встречает сэра Гавейна, который говорит ему, что вполне готов выполнить свою часть договора. "Гавейн,- сказал этот "зеленый гом" (человек), -да хранит тебя Бог! Воистину, добро пожаловать ко мне, "и ты рассчитал время своего путешествия", как и подобает истинному мужчине. Ты знаешь о заветах, заключенных между нами в это время двенадцатого месяца, что в день Нового года я должен вернуть тебе твой удар. Теперь мы находимся в этой долине сами по себе и можем делать все, что нам заблагорассудится (ll. 2217-2246). Поэтому сними шлем с головы и "получи здесь свою плату". Давай не будем больше разговаривать, как тогда, когда ты одним ударом отрубил мне голову".
"Нет, клянусь Богом!" Гавейн сказал: "Я не стану завидовать твоей воле за любой вред, который может случиться, но буду стоять спокойно, пока ты наносишь удар".