В 1222 г. королем Андреем II была издана Золотая булла — законодательный акт,

решения. Η. П. Дашкевич в свое время заметил, что еще с 1219 г., т. е. с самого начала княжения в Галиче Мстислава Удалого, галицкое боярство «усердно начало помогать» венграм, «потому что венгры… сделали бояр участниками в верховном управлении страной»[2336],«Худо ли было боярам при Мстиславе? — спрашивает далее историк, — … и однако они предпочли венгров; это потому, что последним они постоянно могли грозить русскими князьями и, таким образом, могли держать их несколько в своих руках, а русские князья не привыкли и не согласились бы играть при боярах второстепенную роль; они воспитаны были в других понятиях»[2337].
Замечание Η. П. Дашкевича верно, на наш взгляд, улавливает настроение галицких бояр, однако в словах историка звучит преувеличенная оценка политической роли бояр вжизни общины. Непосредственное участие в «верховном управлении страной» принимала вся галицкая община, только общенародное вече могло решать судьбу княжеского стола и отдавать «предпочтение» тому или иному претенденту. Не следует также думать, что позиция Судислава и Глеба, ратовавших за королевича, безусловно распространялась на все галицкое боярство, и будто бы бояре выступили единым фронтом с целью навязать общине своего ставленника. Предложение передать княжеский стол венгерскому королевичу было личной инициативой упомянутых бояр, сумевших убедить сограждан в необходимости такого решения, как отвечающего политическим интересам вечевой общины.«Вольности» сервиентов Золотой буллы
В то время, пока галицкие бояре добивались передачи стола венгерскому королевичу, в самой Венгрии происходили важные события, во многом повлиявшие на порядок взаимоотношений королевской власти со своими подданными. В 1222 г. королем Андреем II была издана Золотая булла — законодательный акт, ставший, по оценкам исследователей,«краеугольным камнем венгерской конституции»[2338].
Положения буллы касались, главным образом, социально-правового статуса так называемых «королевских слуг» (servientes regis),получивших целый ряд гарантированных королем «вольностей»[2339].Историки по-разному определяют социальный составservientes regis.Но во всяком случае ясно, что речь идет о весьма широких слоях общества — не только чиновниках королевской администрации и дружинниках, но и о всех, кто, будучи в состоянии приобрести военное снаряжение, как член общенародного войска участвовал в военных предприятиях короля. Можно согласиться с теми исследователями, которые адресовали постановления Золотой буллы крестьянам и низшему дворянству[2340].Ведь даже историки, доказывавшие узкоклассовый характер законодательства 1222 г., как представлявшего исключительные привилегии феодальной знати, признают, что к числу «королевских слуг» относили в том числе и способных к военной службе крестьян, что королевские дружинники, постоянно жившие в укрепленных замках, были в то жевремя членами крестьянских общин[2341],а источником экономического благополучияservientes regisявлялись внеземельные доходы (вознаграждение за исполнение должностей, военная добыча и пр.)[2342].
Как известно, Золотая булла была издана в ответ на мощное народное движение, направленное против злоупотреблении знати и крупных государственных чиновников и явилась своего рода уступкой короля политическим требованиям, исходившим от самых широких общественных слоев. В послании к королю Андрею, написанном через несколько месяцев после издания буллы, папа Иннокентий III говорит, что «волнующаяся толпа народа требовала от короля трудно выполнимого и несправедливого, а именно, чтобы магнаты и все знатные королевства, против которых они выступают, были лишены своих должностей и сана и изгнаны из государства, и чтобы их имущество было роздано народу»[2343].Такие требования не оставляют сомнения в демократическом характере всего движения, и удовлетворить их могло только законодательство, отвечающее гражданским интересам демократически настроенных слоев общества.
Положения буллы подтверждают сказанное. Прежде всего, король гарантировал своим подданным ежегодно устраивать день королевского суда, куда могли бы непосредственно обращаться все сервиенты (ст. 1). Король обязывался за себя и своих потомков «не хватать и не казнить» (иначе как по приговору суда) никого из сервиентов (ст. 2) обещал снизить налоги и не останавливаться «ни в домах, ни в деревнях, если нас туда не позовут» (ст. 3).
Булла содержит также положения, упорядочивающие военную службу сервиентов, предоставляя им ряд гарантированных прав: «Если король захочет вести войско в заграничный поход, то сервиенты не обязаны идти с ним, если король им не заплатит за это, и после возвращения король не может наложить на них военный штраф. Если же на королевство нападет вражеское войско, то все они обязаны выступить» (ст. 7).
Ряд статей специально посвящен защите гражданских прав сервиентов и простых людей вообще от посягательств со стороны магнатов — высших чиновников: «…если какой-либо ишпан комитата (глава королевской администрации округа. —А.М.)будет вести себя недостоин с своего сана или разорит людей своего замка, то, будучи уличен в этом, он должен быть перед лицом всей страны с позором лишен своего сайти он обязан возвратить взятое» (ст. 14); придворным магнатам запрещалось «угнетать и разорять бедняков» (ст. 13).
Особые гарантии король предоставлял гражданам по недопущение к власти, доходным должностям и приобретению имений иностранцев: «Если в королевство придут госпиты(гости), т. е. люди с добрыми намерениями, то они не должны занимать высокое положение без согласия страны» (ст. 11); «Управляющие монетным делом, соляной палатой и сборщики пошлин должны быть из благородных нашего королевства. Мусульмане и евреи не могут быть ими» (ст. 24), «…имения нельзя даровать лицам, находящимся вне королевства» (ст. 26)[2344].
Постановления Золотой буллы имели обязательную силу, как для королевской власти, так и для ее подданных, предусматривая взаимную ответственность; тем самым законоположения 1222 г. приобретали значение двухстороннего договора. Взаимные обязательства выражались в формуле: королевская власть дарует «свободы» гражданам — «благородным» и «другим» — в обмен на «верность» и «должное послушание», Королевскому наместнику вменялось в обязанность, четко следуя условиям договора, не позволять«уклоняться от высказанного» «ни королю, ни благородным, ни другим»[2345].
Договором предусматривалась особая ответственность короля на случай нарушения своих обязательств: «Если же мы или кто-либо из наших потомков когда-либо захочет выступить против этого нашего установления, то пусть епископы, а также магнаты и другие благородные люди королевства все вместе и каждый в отдельности, настоящие, будущие и последующие, в силу этой грамоты будут иметь полное право оказать сопротивление и противоречить нам и нашим наследникам»[2346].Золотая булла и договорные грамоты новгородцев с великими князьями: опыт сравнительного анализа
К подобным отношениям с княжеской властью стремились и городские общины Древней Руси. Прежде всего, это было стремление поставить взаимоотношения с князьями на договорную основу, упорядочить и разграничить компетенцию сторон, определить взаимную ответственность. До нашего времени сохранилось только несколько документальных свидетельств, подтверждающих практику договорных отношений князя с вечевой общиной. Все они относятся к древнему Новгороду и древнейшими среди них являются договорные грамоты новгородцев с великим князем Ярославом Ярославичем, датируемые 1264–1270 гг.[2347]
Нас не должно смущать то обстоятельство, что названные грамоты имеют сравнительно позднее происхождение и относятся лишь к одному из регионов Древней Руси. Как установлено исследователями, нормы дошедших до нас договоров выросли из предыдущей политической практики XII — начала XIII вв.[2348],по мнению А. А. Зимина, сам формуляр указанных договоров начал вырабатываться с середины XII в.[2349]Примерно с этого же времени традиция договорных отношений князей с вечевой общиной оформляется и в общерусском масштабе, о чем свидетельствуют многочисленные летописные известия, относящиеся ко всем важнейшим политическим центрам Руси[2350].То же самое можно сказать и о Галицкой земле второй половины XII в., когда волостная община в напряженной борьбе реализует право «вольности в князьях», и между горожанами и претендентами на княжеских стол впервые заключаются политические соглашения[2351].Еще одним важным подтверждением повсеместного распространения на Руси практики договорных отношений общины с князем, получившей документальное (уставное) оформление стал анализ происхождения Витебского и Полоцкого привилеев 1503 и 1511 гг., позволивший выявить свыше 10 статей древних договоров витебских и полоцких князей с местными общинами, по своему содержанию во многом совпадающих с положениями новгородских договорных грамот[2352].
Практически все основные положения Золотой буллы закрепляют те отношения, установления которых добивались и древнерусские общины. Это же подтверждает и сравнительный анализ содержания памятников.
Обратившись к договорным грамотам Новгорода с великими князьями, мы находим в них статьи о том, что князь не может «без вины» мужа «волости лишати»[2353] (ср. ст. 2 Золотой Буллы (далее — ЗБ)), что «волости новгородские» князь не может «держати своими мужи» (т. е. назначать на руководящие должности посторонних, пришлых людей)[2354] (ср. ст. 11, 24 ЗБ). Ряд статей договоров посвящен ограничению повинностей в пользу княжеской власти, а также перемещений самого князя, его бояр и дворян по волостям, чтобы снизить возникающие в связи с этим издержки для населения[2355] (ср. ст. 3 ЗБ). В договорах устанавливается время и порядок княжеского суда: «А судье слати на Покров день, тако пошло»[2356];по некоторым делам новгородцы добивались личного суда князя непосредственно в Новгороде вместо суда «по волостям» (например, по делам купцов и беглых людей)[2357] (ср. ст. 1 ЗБ).
Князю, а также его княгине, боярам и дворянам не разрешалось «держать села» и «ставить слободы» в Новгородской земле[2358],так как все они — люди пришлые, чуждые общине; в такого рода ограничениях исследователи отмечают стремление «предотвратить усиление княжеской власти»[2359] (ср. ст. 26 ЗБ). Все три грамоты содержат положения, запрещавшие придворным княжеским слугам («дворянам» и «тиунам») разорять население поборами (брать «погоны», «повозы» и пр.), превышающими установленные нормы[2360] (ср. ст. 13 ЗБ).
Можно проследить еще одно соответствие в установлениях рассматриваемых документов. Во II и II новгородских грамотах содержится запрет князю облагать «повозом» (мобилизовывать подводы для собственных транспортных нужд) «купцов» в мирное время: «А дворяном твоим по селом у купцов повозов не имать, разве ратной вести»[2361].Упомянутых здесь купцов исследователи не без основания считают «городским торгово-ремесленным населением в целом»[2362].Это значит, что князь не мог беспрепятственно пользоваться частным транспортом, лошадьми и обременять свободных людей повозной повинностью, иначе как во время войны, когда земля подвергалась угрозе вражеского нашествия и требовалось обеспечить подвоз пешей рати к сборному пункту обшеземского войска.