Крайне негативно воспринимали галичане постоянное использование Мстиславом в собственных целях половецких наемников — злейших

битвы, спасаясь бегством: «преже всех перебеже Днепр» и «лодьи посещи»[2229].Некоторые исследователи называют «удалого» князя главным виновником тяжелого поражения русских войск, гибели множества князей и «воев»[2230].
Крайне негативно воспринимали галичане постоянное использование Мстиславом в собственных целях половецких наемников — злейших врагов Руси. В период борьбы за Галич князь «наводил» половцев, чинивших «великое зло» земле: «…они же (половцы. —А.М.)бишася у града (Галича. —А.М.)половину дни и разыдошася по земли воевати, и много зла створиша, городы и села пожгоша, и, многь полонъ вземьше. поидоша»[2231].Неудивительно, что от такого претендента галичане отбивались всеми силами сообща с венграми и другими союзниками[2232],предпочитая ему венгерского королевича.
И в дальнейшем галичане крайне настороженно и с подозрением относились к любым контактам своего князя с половцами, пусть даже мнимым, постоянно ожидая напастей с этой стороны. О крайнем недоверии и отчуждении между общиной и князем свидетельствует следующий факт. Некий «льстивый» Жирослав поведал галицким боярам «Идеть Мьстиславъ в поле и хощеть вы предати тестеви своему Котяню на избитье»[2233].И хотя Мстислав, если верить летописцу, даже не помышлял о таком вероломстве, Жирославу не составило никакого труда убедить галицких бояр, и князю, чтобы погасить конфликт, пришлось потом долго оправдываться перед ними[2234].
Наконец, нельзя сбрасывать со счетов того обстоятельства, что Мстислав Удалой был уже далеко не молод[2235]и, по-видимому, все больше слабел[2236].Летописи не сообщают даты рождения Мстислава, но по целому ряду косвенных данных ее можно приблизительно установить, По подсчетам А. В. Эммаусского, в 1178 г., когда князь получил первый в своей жизни удел, ему было от пятнадцати до двадцати лет[2237],следовательно, к моменту отставки (1227 г.) Мстиславу должно было исполниться 64–69 лет.
Старческая немощность уже не позволяла князю, некогда славному блестящими победами, участвовать в сражениях, даже когда дело шло о защите своей земли от внешних врагов. В последние дни пребывания у власти Мстислав почти не покидал Галича, несмотря на то, что в земле хозяйничали враги. Он так и не принял участия ни в изгнании венгров, ни в отражении поляков, — напрасными были настойчивые уговоры Романовичей и воеводы Глеба Зеремеевича[2238].Галичане тогда, судя по всему, сражались с врагами под руководством волынских князей и своих воевод.
Престарелый князь не только не справлялся с внешними врагами, но и плохо рядил внутренние дела. В результате серьезно обострились противоречия между Галичем и его«пригородами», что создало реальную угрозу территориальному единству земли, фактически привело к отделению не только Понизья, но и «горной страны Перемышльской»[2239].Все это предопределило приговор общины князю, звучащий в летописи из уст бояр: «не можешь держать сам» Галича.Мстислав и Даниил: попытка совместного правления
Подобные случаи бывали на Руси и прежде, и тогда немощные князья искали себе подходящих преемников-соправителей, как правило из числа своих близких родственников, нарекая их сыновьями. В 1151 г. престарелый киевский князь Вячеслав Владимирович обращается к своему племяннику Изяславу Мстиславичу: «Сыну! Богъ ти помози, оже на мене еси честь возложилъ, акы на своемъ отци. А я пакы, сыну, тобе молвлю: я есмь оуже старъ а всих рядовъ не могу оуже рядити. Но будеве оба Киеве. Аче на буде который рядъ или хрестьяных, или поганыхъ, а идеве оба по месту. А дроужина моя и полкъ мои — а то буди обою нама, ты же ряди. Аче кде на будетъ мочно обеима ехати а оба едеве, пакы ли, а ты еди с моим полкомъ и съ своимъ»[2240].
Через три года, в 1154 г., уже после смерти Изяслава Вячеслав с теми же словами обращается к его брату Ростиславу: «Сыну! Се оуже въ старости есмь а рядовъ всих не могу рядити. А сыну, даю тобе, якоже брат твои держалъ и рядилъ. Тако же и тобе даю, а ты мя имен отцемь и честь на мне держи, якоже и брат твои Изяславъ честь на мне держалъ иотцемь имелъ. А се полкъ мои и дроужина моя, — ты ряди»[2241].
Всего случаев княжения в одной земле-волости двух соправителей (иногда даже имевших свои столы в одном городе) историки насчитывают немало. Б. А. Рыбаков говорит о шести таких случаях, П. П. Толочко прибавляет к ним еще один[2242].Все они относятся к XII в. Впрочем, недавно Η. Ф. Котляр предложил начинать историю соправительства с конца XI в., с «дуумвирата Святополк — Мономах»[2243].Более основательным представляется подход А. П. Толочко: исследователь признает только три случая соправительства в Киеве, когда были соблюдены все надлежащие формальности, — Изяслава Мстиславича и Вячеслава Владимировича, Вячеслава Владимировича и Ростислава Мстиславича, Святослава Всеволодовича и Рюрика Ростиславича, — эти случаи он квалифицирует как «законное», а прочие как «фактическое» соправительство[2244].
Данное явление получило в литературе специальное определение «дуумвирата» или «диархии» как особой формы организации княжеской власти, вызванной к жизни политическими условиями своего времени[2245].Не всеми современными исследователями признается существование дуумвирата как устойчивой системы организации государственной власти[2246].Тем не менее, нельзя, на наш взгляд, отрицать фактов соправительства князей в Киеве, ставшего одной из характерных черт политической истории Руси второй половины XII в.
Попробуем выделить наиболее характерные признаки «диархии»:
1) непосредственной причиной обращения к ней является обострение политической ситуации, вызванное борьбой за княжеский стол нескольких сильных соперников;
2) формальное «старейшинство» одного из соправителей и реальное управление, как правило, в руках другого;
3) использование терминологии семейного родства в отношениях между соправителями — «отец» и «сын», — подчеркивающее формальное превосходство первого, старшего по возрасту;
4) соправителями «старейшего» князя становились только владетельные князья, сами правившие в какой-либо земле и обладавшие значительной политической и военной силой;
5) после смерти «старейшего» князя его единственным законным преемником становился младший («сын»), соправительство прекращалось.
Нетрудно заметить, что все эти общие определения вполне соответствуют политической ситуации, складывавшейся в Галиче на исходе княжения Мстислава. Стареющий князь склонялся к решению передать стол Даниилу: «…наипаче хотящю дати Данилови»[2247].Видимо, между ними существовала и какая-то договоренность на сей счет, — Мстислав явно пытался загладить свою вину перед Даниилом, когда впоследствии говорил ему:«Сыну! Сгрешивъ, не давъ тобе Галича, но давъ иноплеменьникоу Соудислава льстьця светомъ»[2248].Нельзя считать случайностью и то обстоятельство, что, еще оставаясь галицким князем, Мстислав предоставляет Романовичу оборону Галицкой земли от венгров и поляков (1227 г). С этой задачей молодой князь успешно справился, имея под своей рукой, в том числе и галицкий полк, о чем судим по участию в боевых действиях воеводы Глеба Зеремеевича[2249].
Уступая часть полномочий Даниилу, Мстислав при этом не собирался покидать пределов Галицкой земли и отказываться от своих княжеских прав[2250].Отдав Галич, он хотел «взять» себе Понизье, что и сделал впоследствии[2251].А когда все-таки был вынужден покинуть пределы Галичины («оттоудоу иде к Торьцкомоу»), то стал звать Даниила к новой войне за Галич, предлагая в случае успеха совместно управлять Галицкой землей: «Аще Богъ дасть его нама, ты возми Галичь, а азъ Понизье»[2252].
Как и подобает князьям-соправителям, Даниил почитает Мстислава как отца, отсюда — отмечаемая исследователями необыкновенная лояльность молодого Романовича к, казалось бы, главному своему сопернику в борьбе за галицкое наследство; эту лояльность он сохранял до самой смерти последнего[2253].Мстислав же, в свою очередь, обращается к Даниилу: «Сыне», вдобавок и сам летописец именует Романовича «сыном» Мстислава[2254].Наконец, Даниил Романович, к середине 20-х годов XIII в. уже отвоевавший значительную часть своей волынской «отчины»[2255],представлял реальную политическую силу, на которую мог бы опереться слабеющий галицкий князь.
Таким образом, Мстислав в стремлении сделать Даниила своим соправителем и преемником действует достаточно традиционно, опираясь на сложившуюся на Руси практику. В пользу этого свидетельствует еще один факт, характерный для древнерусского соправительства вообще. Обязательным условием последнего является наличие близких родственных отношений, скрепляющих политический союз. Часто соправителями становились дядья и племянники[2256].Если же родственные узы отсутствовали или были слишком слабыми, то их завязывали заново посредством браков. Так, уступая старейшинство в Киеве Святославу Всеволодовичу, Рюрик Ростиславич выдает свою дочь за сына Святослава Глеба[2257],а впоследствии другую свою дочь выдает за Романа Мстиславича, прежде чем разделить с ним власть в Киевской земле[2258].Так же точно поступает и Мстислав Удалой, выдав дочь за Даниила[2259].
Заметим, что этот брак состоялся еще в 1217 г.[2260],в разгар напряженной борьбы за галицкий стол, где главными соперниками были как-раз Мстислав и Даниил. Первый оказался проворнее: по совету польского князя Лешка он захватил Галич раньше, чем туда успел прибыть Даниил, которого, надо сказать, звали к себе «все галичане»[2261].Имея несомненные преимущества перед чужим для горожан Мстиславом, Романович не только признал права соперника, но и стал оказывать ему военную помощь в борьбе с другими претендентами на Галич, Что же могло так умиротворить и расположить Даниила к его новому родственнику? Не обещание ли последнего сделать зятя своим преемником и соправителем?
Во всяком случае, является фактом, что Даниил принимает самое активное участие в галицких делах, когда в земле княжит его тесть. Это касается не только завершающего, но и начального периода галицкого княжения Мстислава Вместе они отражают нашествие венгерско-польских войск (1219 г.), причем Романович оборонял столицу — Галич —и непосредственно возглавлял городское ополчение, остановившее агрессоров, в то время как Мстислав пребывал, судя по всему, в Понизье. «Старейшинство» и право принимать окончательные решения в этом союзе принадлежали Мстиславу: он велит Даниилу оставить Галич, и тот, несмотря на одержанную победу и отчаянное сопротивление горожан, не желавших отпускать своего «отчича», в точности выполняет его волю. И далее они действуют сообща, договариваясь отомстить за «сором» и вернуть себе властьнад Галицкой землей: «Пойди, княже, в Володимерь, — говорит Даниилу Мстислав, — а язь поидоу в Половци. Мьстиве сорома своего!»[2262].
Однако вскоре союз Мстислава и Даниила дал трещину. Когда в 1221 г. «удалой» воитель предпринял еще одну, решающую попытку захватить полюбившийся ему Галич, волынский князь остался в стороне и не поддержал своего тестя. Мстислав же, наоборот, незадолго до этого помог Романовичам отстоять их «отчину» в борьбе с поляками и примкнувшим к ним белзским