Мальчик высвободился и с приветственным криком побежал вперед, к эбеновым игрокам

С тихим предупреждением Акут положил руку ему на плечо, чтобы удержать его. Мальчик высвободился и с приветственным криком побежал вперед, к эбеновым игрокам. Звук его голоса заставил всех поднять головы. Широко раскрытые глаза смотрели на него мгновение, а затем с криками ужаса дети повернулись и побежали в сторону деревни. За ними по пятам бежали их матери, а из деревенских ворот, в ответ на тревогу, вышло с десяток воинов, поспешно схвативших наготове копья и щиты. При виде того ужаса, который он вызвал, мальчик остановился. Радостная улыбка исчезла с его лица, когда с дикими криками и угрожающими жестами воины побежали к нему. Акут звал его сзади, чтобы он повернулся и убежал, говоря ему, что черные убьют его. Какое—то мгновение он стоял, наблюдая за их приближением, затем поднял руку ладонью к ним в знак того, чтобы они остановились, крикнув в то же время, что он пришел как друг - что он только хотел поиграть с их детьми. Конечно, они не поняли ни слова из того, что он им сказал, и их ответ был таким, какого могло ожидать любое обнаженное существо, внезапно выбежавшее из джунглей на их женщин и детей, — ливень копий. Снаряды ударили во все стороны вокруг мальчика, но ни один не задел его. Снова у него по спине побежали мурашки, а короткие волосы на затылке и на макушке поднялись дыбом. Его глаза сузились. Внезапная ненависть вспыхнула в них, чтобы погасить выражение радостного дружелюбия, которое освещало их всего мгновение назад. С низким рычанием, очень похожим на рычание сбитого с толку зверя, он повернулся и побежал в джунгли. На дереве его ждал Акут. Обезьяна уговаривала его поторопиться с бегством, так как мудрый старый антропоид знал, что они двое, голые и безоружные, не сравнятся с жилистыми черными воинами, которые, несомненно, отправятся на поиски их в джунглях. Но новая сила двигала сыном Тарзана. Он пришел с радостным и открытым сердцем мальчика, чтобы предложить свою дружбу этим людям, которые были такими же людьми, как и он сам. Его встретили с подозрением и копьями. Они даже не слушали его. Ярость и ненависть поглотили его. Когда Акут прибавил скорость, он сдержался. Он хотел сражаться, но его разум слишком ясно давал понять, что было бы глупо пожертвовать своей жизнью, чтобы встретиться с этими вооруженными людьми голыми руками и зубами — мальчик уже думал о своих зубах, о своих боевых клыках, когда возможность боя замаячила рядом.