В 1993 году Балаклава отбыл 2/3 своего срока и по Закону имел право оставшуюся 1/3 отбывать в колонии-поселении. Залетов крупных у него не было, и он был уверен, что суд предоставит ему такую возможность смены режима. Но за год до этого развалился Совок, и вместе с ним развалилась единая общесоюзная пенитенциарная система. И оказалось, что в Украине нет колоний-поселений. Они все остались в России на лесоповалах. Украина спешно начала создавать колонии-поселения сельскохозяйственного направления из-за отсутствия тайги. И пока шло это строительство, будущие поселенцы продолжали чалиться по лагерям. Он подготовил заранее себе смену. С теплотехником он договорился, что в начале лета передает Мирону котельную неофициально. И пусть он делает ремонт основных котлов для себя. Летние котлы он ему подготовил, а зимние пусть готовит сам. Ему на них работать. А я все время буду рядом. При любой проблеме может обращаться. Все расскажу и покажу. Так он провел на зоне последний год. В промзону выходил, но ничего не делал и ни за что не отвечал. Делал свои любимые парусники, читал книги, да тягал железо.
В 1994 начали небольшими партиями отправлять каторжан в ново созданные поселения. Балаклава прошел лагерную комиссию и ожидал суда. В один из дней этого ожидания он и Мирон решили продегустировать новую партию спирта, зашедшую на зону. По окончанию первой смены они переписались на вторую смену по «производственной необходимости». Пили после ужина в закрытой химлаборатории. Но видимо очень слабо развели спирт, а потому Мирон вырубился спать, а Балаклаве в голову пришла гениальная мысль, что нет нужды ждать окончания второй смены, а можно выйти через вахту. Через вахту, где сидит наряд и дежурный помощник начальника колонии. Он принял душ, переоделся и пошел на вахту. Перед тем как зайти на вахту, он выкурил сигарету, чтобы перебить запах алкоголя. Когда Балаклава зашел на вахту, там уже стояло четверо каторжан в ожидании наряда для оформления прохода с промзоны в жилзону. Пришел наряд и старший сразу заявил: « Что за дела? От кого так прет спиртягой?»
Балаклава понял, что он попал, его поселок накрылся медным тазом и последующие 4 года ему придется добивать на родном усиленном режиме. Старший наряда взял кружку и заставил всех по очереди в нее дышать, а сам потом нюхал. Дыхнул и Балаклава, уверенный на все сто, что эту ночь проведет в штрафном изоляторе. Но случилось чудо!
«Следующий» - сказал старший наряда и Балаклава прошел в жилзону.
Уже второй раз он уходил от залета. За месяц до этого в химлаборатории, которая по совместительству являлась его кабинетом, опера во время шмона нашли законченный пистолет-зажигалку Вальтер Р-38 и два незаконченных охотничьих ножа. Так как опера решил все оставить себе, то акт они составлять не стали. В противном случае начальник оперчасти забрал бы все себе.
Бог однозначно выводил его из зоны на поселок. В начале июля Балаклава прошел суд и ушел этапом через Запорожскую тюрьму на поселение под Мелитополь. Прибыл 1 августа, а 3 августа зачитали Постановление Верховной Рады об отмене Закона о смягчения режима наказания по отбытию 2/3 срока по тяжелым статьям. Опять Бог помог. Шел он со знакомым с соседнего барака, тот работал токарем в РИЦе. В этапе на поселок их было двое с двумя пятилетками за спиной. На станции Веселое их высадили из «столыпина» на перрон и все… расконвоировали. Пошли гурьбой на поселок без конвоя. Он тогда базировался на территории бывшего ЛТП. Первое, что бросилось в глаза - на территории растут яблони и на них зрелые, но не сорванные, потому - что никому не нужные, яблоки. Это было противоестественно. На зоне в некоторых локальных секторах росло несколько яблонь сорта райские яблочки. Но ни на одном дереве ни одно яблоко никогда не успевало вызреть. Все съедались зелеными.
Начальства не было и им разрешили на три часа выйти в поселок. Все ушли…, а Балаклава со знакомым заварили чифира и сели в тенек перетереть ситуацию. Потом прошлись по территории. Там у них работала только лесопилка. Основная часть поселенцев работала в ПГТ на предприятиях и малая часть на командировке в Озерном. Балаклава, естественно, заглянул в котельную. Потом пообщались со старожилами. Нужно было понять, что к чему. К концу дня приехал хозяин и начал их распределять по работам. Их обоих определил на командировку, в село Озерное за 25 км от Веселого. По специальности. Балаклаву на котельную, его солагерника в токарку на рембазу.
На следующий день, с утра, их увезли. Под конец первого рабочего дня Балаклава пошел к токарю на рембазу в токарку, а там скандал. Ему какое-то замечание сделал главный инженер, а тот, не заморачиваясь, послал его на хрен. Скандал пытались замять, он ни в какую. Уперся рогом и все. Везите на зону назад! Балаклава пытался его отговорить - бесполезно. Закрыли, через неделю суд и этапировали на зону. Установил рекорд - пробыл на поселке одни сутки. Что это было, Балаклава так и не понял, ведь ему до звонка еще оставалась пятилетка. И окно возможности выйти на тот же поселок закрылось 3 августа. Самый крупный и бессмысленные понт, который он видел на тот момент.
Небольшое село, домов на 50, животноводческая ферма - коровы, свиньи и овцы и 5000 гектаров земли: пшеница, рожь, кукуруза, подсолнечник. Малая часть земли в аренде у корейцев - в основном лук и овощи. Два больших рукотворных озера – ставки по местному. Оба в «аренде» у кума директора и зарыблены - толстолоб, белый амур, карп, карась, лещ, плотва, из хищников - судак и окунь. Озера - общественная собственность, потому у местных полное право на рыбалку. На Балаклаву повесили две угольные котельные и баню, там он должен был смонтировать и запустить паровой котел на соляре в течение месяца и восстановить до начала отопительного сезона нерабочий водогрейный котел в котельной детского садика. Он пытался съехать, мол не мой профиль. Но хозяин объяснил, что его на поселок для этого и вывели и дорога назад открыта. В подчинении было 8 человек: из них двое вольных, он их потом убрал за пьянки.
Первое, с чего он начал в котельной - это обустройство своего кабинета (шурши). Рядом со щитовой имелось маленькое помещение (7кв. м), без окна и батарей отопления. Оно было завалено строительным мусором еще со времен постройки котельной. Он никогда не занимался строительством, а потому ему это было интересно. А может после зоны ему хотелось иметь хоть какой-то маленький уголок, в котором он мог запереться на ключ и побыть одному. В это время шло строительство нового двухэтажного барака для поселенцев и административного здания для сотрудников, потому недостатка в стройматериалах не было. Он пробил шлако-бетонную стену котельной и установил раму с решёткой. Настилил полы. Сделал антресоли над входной дверью. Провел отопление и установил двойную батарею. Сделал декоративную облицовку стен. На заказ столяр сделал ему ящик под запчасти, который по факту стал кроватью. Обшил стену вокруг нее наличником за неимением вагонки. Провел проводку и установил розетки. Навесил вешалку и занавески. Потом все покрасил. И установил под окном горшок с каким-то вьющемся растением, которое у него благополучно засохло через месяц.
Мусора снисходительно посмеивались, наблюдая за его трудами. Никто не верил, что он продержится на поселке 4 года. Даже он сам.
Село, конечно, интересное, особенно для городского жителя. По улице идешь и видно где справный хозяин, а где пролетарий сельского труда. Это юг Украины, там летом осадков выпадает меньше чем в Крыму. За лето пройдет 2-3 дождика и то в стороне, только пыль прибьёт. Земля трескается. Зато с сентября моросящий дождь каждый день всю осень. Машины с грунтовых дорог тянут на колесах глину. И через месяц все дороги и тротуары в вязкой глине. Все ходят в резиновых сапогах и весь день их очищают от глины. И так изо дня в день.
Питьевая вода из скважин, глубина 85 метров. Те, кто впритык к ставку живут, поливают огород насосом из ставка. У других земля есть, а воды для полива нет, поливать из водопровода запрещено. Таким выделяют землю под огород на орошаемых участках в трех километрах от села.
На следующий год Балаклава сообразит, что как бы ты аккуратно не выкапывал картошку и морковку, что-то все одно останется в земле. А потому он каждую осень договаривался с трактористами и они сообщали ему, когда запахивали эти огороды. Тогда Балаклава со своим другом ехали туда на велосипедах и за пару часов собирали 2-3 мешка картошки и моркови, вывернутой из земли плугом.
Приусадебные участки, находившиеся далеко от ставка, по осени установа запахивала и засевала по весне пшеницей. В конце лета пригоняли комбайн, убирали урожай и все зерно делили на дворы. Местные потом сдавали это зерно в заготконтору, в основном, в обмен на спирт. Спирт и водка - валюта в селе. Так и зимовали. Один всю зиму бухает, другой расплачивается за услуги, за топливо, за корма.
Колонию-поселение в Озерном создавали на базе отделения совхоза. На общем собрании местные сначала артачились, а когда им сказали, что зэки будут работать на тех работах, где нехватка рук и всем местным будет доплата 50% от оклада за работу со спецконтингентом, все согласились. Так и жили. Каторжане пахали, сеяли, пропалывали, а местные сидели в сторожах. А когда приходило время уборки, они садились на комбайны и каторжан уже не подпускали. На уборке самые высокие заработки плюс по концу уборки комбайнерам давали по 5-8 тонн зерна.
Там такое положение было, что если ты женат, то тебя отпускали к семье на частный сектор. Вообще лафа. Ты только приходил раз в день отмечаться на вахту, ну и не имел права удаляться дальше 5 км от поселка. Каторжане, конечно, сразу переженились на местных бобылках. Некоторые оставались по концу срока, некоторые разводились и уезжали, а она выходила за следующего. Приехала на поселок и заочница Балаклавы. Они чудесно провели время, был прекрасный секс, она хотела остаться и выйти замуж за него. Но он не сделал ей предложения руки и сердца. Потому-что он его сделал еще 5 лет назад. Она его приняла, но начала оттягивать регистрацию. Оттягивала, оттягивала… Пока чисто случайно не вышла замуж и не уехала в Нижневартовск. И их переписка прекратилась. Через год после развода она вспомнила о Балаклаве, через администрацию узнала на каком поселке он находится, и попросила встречи. Эта встреча по большому счету принесла только печаль. Потому-что она ему действительно сильно нравилась. Но он не мог на ней жениться, потому что он ей больше не верил. Нельзя дважды войти в одну и ту же реку. Потом, лет через 10, она найдет его в Одноклассниках. И они снова будут переписываться, уже как друзья. Их переписка оборвется, когда в Украине заблокируют Одноклассников. В Крыму перейдут на российские номера, а ее номер окажется не действующим.
Это была середина 90-х, экономика просела и поселенцам перестали выдавать зарплату. Кормили только в столовке под запись в счет зарплаты. Кормить стали хреново, как на зоне. Брат прислал Балаклаве деньги почтовым переводом, и он купил себе на зиму два мешка картошки. Но через неделю опера при шмоне в котельной нашли ее. Наехали на Балаклаву:
- Откуда картошка? Ты продал уголь местным! Или поменял уголь на картошку!
- Неделю назад я получил почтовый перевод от брата. Купил у местного. Он шофером работает. Привез «Камаз» картошки, за неделю продал. Второй дом от клуба. Проверяйте.
Поняв, что наезд не получился, они изменили тактику:
- Картошку забираем, но в долг. На следующей неделе привезут картошку для сотрудников. Уже заказана. Сразу отдадим.
Забрали один мешок. Дотянули до двери, постоял-подумали, вернулись и забрали и второй. Естественно, никто ничего не вернул.
Балаклава понял, что нужно как то крутится. Он начал резать шкатулки, благо это было не запрещено. Но первую же конфисковали те же опера. Так как она была одна, то второй опер забрал набор стамесок и резцов. После этого Балаклава снял электродвигатель с неработающей системы горячего водоснабжения и сделал из него наждак. Раздобыл в Веселом с десяток заготовок под ножи, электроды из нержавейки и большой наждачный камень, из которого новый токарь вырезал на станке с десяток наждачных камней малого диаметра. Опера, конечно, вскоре узнали через своих стукачей, что он делает охотничьи ножи. Но, сколько не шмонали котельную, ничего найти не могли. Они никогда не работали на зоне, а потому были дилетантами в этом деле. Простые, недалекие деревенские парни, уверовавшие в свое всевластие и безнаказанность. Когда им надоели эти безрезультатные шмоны, они решили с Балаклавой договориться.
- Мы знаем, что ты делаешь «охотники». Давай так: ты каждый месяц делаешь 2 ножа нам и мы тебя не трогаем.
- У меня на один нож уходит 2 недели. То есть в месяц я могу сделать максимум 2 ножа. И отдать их вам. И какой мне смысл в таком сотрудничестве? Что вы мне можете дать?
- Ну, мы не будем тебя шмонать. И у тебя за котельной огород. Мы не будем запрещать тебе огородничать.
- А не проще мне прекратить делать ножи? Ну, если я буду месяц пахать за дырку от бублика. И шмонайте сколько хотите. А запретите огород, так я вам еще спасибо скажу. Он меня уже достал. Отдача меньше, чем вкладываю.
Так договорится и не получилось. Но чтобы последнее слово осталось за ними, они забрали из комнаты кочегара кровать и тумбочку, в которой кочегары хранили посуду. Прошмонали и его шуршу. Но, как обычно, ничего не нашли. На столе у него лежали фотографии его семьи, накрытые толстым стеклом. Один из них залез в сапогах на стол и раздавил стекло. Когда они ушли, Балаклава собрал осколки стекла и снова разложил фотографии. Потом пошел в щитовую и из-за одного из электрошкафов достал точно такое же стекло. Протер его и положил на стол…
Через месяц один из них принес убогий охотник, сталь правда была хорошая, и попросил переделать по возможности. Балаклава переделал, получилось неплохо, и они от него отстали. Периодически, конечно, шмонали, но уже чисто по обязанности и без энтузиазма.
В последний год он попался им с сеткой. Шел на ставок ее ставить и возле столовой наткнулся на них. Они пробили его сумку с инструментом, нашли на дне сеть и конфисковали в личное пользование. Самое обидное было то, что сеть была новая, он только набрал ее и шел ее ставить в первый раз. Уже в предпоследний месяц перед освобождением Балаклава поставил сетку под самый камыш , вода еще не прогрелась и не было резона лезть на глубину. Но на следующий день арендаторы на нее случайно наткнулись и забрали. Через два дня пришел один из оперов:
- Я знаю, у тебя есть сетка. Мы на пикник с ночёвкой собрались завтра. Дай на пару дней. Обещаю, что верну.
- У меня нет сетки. Позавчера арендаторы сняли. Она сейчас у них в гараже. Круглые груза, поплавки покрашены в зеленый цвет. Забери, и рыбачьте хоть неделю, но потом отдай.
- Договорились.
Забрать то он забрал, но так и не вернул. Сказал, что он учится заочно и для того, чтобы получить зачет подарил ее преподавателю. Но закончить свою мусорскую бурсу ему была не судьба. Летом 1998 года он пьяный насмерть разбился на мотоцикле. Хреново кончил и второй. На президентских выборах он охранял избирательный участок в Веселом. После окончания выборов он бухой с «Калашом» поперся в бар. Бармен отказался ему наливать в долг, потому что знал, что такие долги не отдают. Начался скандал, который закончился стрельбой из «Калаша» в потолок и вызовом местных ментов. В ходе дознания выяснилось, что автомат под данным номером давно списан и утилизирован. Скандал замяли, но его уволили. Говорят, что впоследствии он спился…
Первая зима была тяжелой. Картошку забрали, зарплату не платят, в столовке пустая перловка или овес с натертым на терке буряком. Жрать постоянно охота. В котельной и на бараке холодно и сыро. Для нормального отопления его котлы требовали 1,5 тонны угля в сутки. Ему же выделяли 5 тонн на неделю. То есть в два раза меньше потребности. Батареи были еле теплые, а порой и холодные, когда были задержки с углем. Гоняли сетевым насосом воду только бы не заморозить трассу. Котельная на угле, а потому кочегару к концу суточной смены необходимо помыться. Но проблема состояла в том, что горячая вода в душевую подавалась из системы отопления. То есть еле-еле теплая, а то и холодная. Балаклава облазил всю свалку угробленной техники за ангаром и нашел какую-то круглую емкость. Он приволок ее на котельную и решил сделать из нее бак горячей воды для душевой. Он продумал систему набора и контроля уровня воды в ней, а также систему нагрева воды с помощью электричества. Конечно, найти такой мощный тэн было не реально. И он сделал нагревательный элемент из двух прутков железа, жестко зафиксированных на расстоянии 3-4 см друг от друга с помощью текстолитовых шайб. На концы прутков подавалось напряжение и при заполнении бака водой начинался электролиз, выделявшееся тепло нагревало воду. При первом пуске выяснилось, что нагрузка настолько большая, что изоляция проводов просто начинала плавиться. Проблему решил только установкой проводов большого сечения (8мм). В комнате кочегаров и примыкающей к ней душевой был сделан фальшпотолок. Разобрав его, бак затянули наверх, закрепили, заизолировали, подсоединили к смесителю душа и потолок восстановили. Теперь купаться можно было не только в отопительный сезон, но и в межсезонье. Правда, летом счетчик подстанции показывал высокое потребление электроэнергии неработающей котельной, но электрики нашли выход. Периодически они перекидывали кабеля на подстанции, Балаклава запускал 100 киловаттный дымосос и за пару часов отматывали показания счетчика в обратную сторону. После чего кабеля снова перекидывали уже в штатное положение.
Контролеры, по указанию энергетика, ходили по всем рабочим местам и конфисковали все электроплитки и электрокипятильники. Даже чаю заварить не было возможности. А кочегару нужно 24-часовую смену отстоять. А потому Балаклава притянул с гаража какой-то ресивер цилиндрической формы, с гусеничных траков надергал пальцы для колосниковой решетки и сварщик сварил ему буржуйку. Для дымохода он вырезал два куска трубы из неработающей системы горячего водоснабжения. Буржуйку установили в комнате кочегара. Обложили ее по кругу кирпичом, обмазали глиной и украсили битой керамической плиткой. Теперь у кочегара было тепло и можно было заварить чайку или что-то приготовить перекусить. Когда главный инженер увидел буржуйку в котельной, он охринел:
- Вы вообще с ума, что ли сошли? Это додуматься нужно: в котельной установить буржуйку!
Парень он был вроде и не глупый, но иногда удивлял своим образом мысли. Один раз вольный кочегар договорился за гуся, что Балаклава отстоит за него 3 смены. У него жена училась в Мелитополе заочно в Педагогическом и он ее одну на сессии не отпускал. После этого неожиданно заболел еще один кочегар и ушел на больничный. А концу недели второй кочегар попался на пьянке и ему дали 7 суток ШИЗО. И Балаклава остался один. Сменить его было некому. В конце бессменной недели в котельную зашел главный инженер:
- Ну, как у тебя здесь дела?
- Один кочегар уехал в Мелитополь, второй в больнице, а третий в ШИЗО. Я седьмые сутки работаю один без смены.
- Да, бывает… А почему у тебя в зале не убрано, не подметено?
- Мы зал убираем перед сдачей смены. Меня никто не меняет 7 суток!!!
- Понятно. Но ты уборку все одно делай. Должен быть порядок…
Балаклава запомнил этот диалог. Когда у него развалилась чугунная полумуфта на сетевом насосе и котельная встала, пришёл главный инженер:
- Что делать?
- Нужна новая полумуфта.
- Где я тебе ее возьму?
- Пусть токарь выточит. Только там внутри нужно на долбежном станке сделать паз под шпонку.
- И где я тебе долбежный станок возьму?
- Откуда я знаю…
- Может, как-то можно ее по-другому закрепить?
- Не знаю, я технических университетов не заканчивал-включил дурака Балаклава и предоставил главному инженеру возможность самостоятельно искать решение этой технической проблемы. К концу дня главный инженер не придумал ничего умней, как приварить полумуфту к валу электродвигателя сваркой. Только когда уже приволокли сварочный трансформатор, Балаклава предложил засверлить полумуфту и нарезать резьбу под два болта, диаметр которых будет равен ширине шпонки. Одеть полумуфту и закрутить болты, так чтобы они вошли в шпоночный паз на валу электродвигателя. На том и порешили.
К весне ситуация стала еще хуже. Даже молоко, положенное за вредность, перестали давать. Кормов нет. Коровы по 200 граммов молока давали. Телята дохли, что мухи. Вспомнили, что на току куча кукурузы в початках лежала. Из-под снега выковыривали и в котельной лущили. Потом молотком в крупу били и варили. Дрянь редкостная. Потом придумали ее уже отваренную добавлять в жидкое тесто и печь лепешки. Еще лук жарили и ели с этими лепешками, но была проблема с маслом. К весне всех собак, что не в доме на цепи, сожрали. Самые вкусные котлеты, что Балаклава ел в своей жизни. По крайней мере, запомнились такими. По весне вывели коров из коровников, а они как узники Бухенвальда. Их на первую травку выгоняют, они идут от ветра шатаются, а сзади идет трактор и на тросах тянет лист железа. Если силы кончились, и корова упала, ее кладут на этот лист железа и трактор ее тянет назад к коровнику. И там за коровником они и лежат на земле и ревут. Едят лежа. Какая оклемается и встанет - ее в коровник. Других забивали пока не сдохли. Мясо - сотрудникам, кости в столовку поселенцам на суп, шкуру - государству... С приходом тепла мыши ушли в поля, и его кот Нельсон остался на голодном пайке. Балаклава делил с ним свою кашу и хлеб. Он давился, но ел. Но ему было нужно мясо. И Балаклава приучил его питаться беззубками( она же перловица речная).
Это такие моллюски, внешне напоминающие мидию. Но в несколько раз более крупные. Их было в изобилии в ставке. Балаклава собирал их, в котельной пересыпал их в пластиковый таз и заливал водой. Каждый день он кормил ими своего кота. Чтобы не возится, он их не раскрывал, а просто разбивал молотком. Пробовал пару раз приготовить их, как мидию, но ему не понравилось. Мидия всю свою жизнь сидит на одном месте, прикрепившись к камню, а беззубка передвигается по дну. Видимо поэтому у нее мясо было более жесткое.
На следующий год хозяина перевели на вновь образованный поселок в соседнюю область. Директора поставили хозяином, а главного инженера сделали директором. И он круто изменил хозяйство. Особенно заготовку кормов. Закашивали пустующие поля, увеличили посадку кукурузы и люцерны. Даже сдавал в наем поселенцев в соседний колхоз на уборку кормового буряка за 20% от собранного. Падеж прекратился, стадо росло. Пахали-сеяли, но зарплаты Балаклава не увидел даже после освобождения.
К следующей зиме готовился он уже основательно. Написал брату и тот прислал ему бандероль с леской. Балаклава вспомнил занятия по рыбопромысловому делу и начал вязать сети. Связал и набрал две сетки, одну пятидесятку на крупную рыбу и одну на мелкую - тридцатку. Берега озера были заросшие камышом и рогозом, и он еще в первое лето определился, в каких местах арендаторы не могут тягать невод.В этих местах и начал ставить сети, как только прогрелась вода. Каждый день от 2 до 5 кг рыбы было. Менял на продукты у местных. Главбух давала за рыбу яйца и масло. Скотница-армянка расплачивалась сыром. И специально для него делала сыр не сильносоленый, нарушая старинный армянский рецепт. Он договорился с одной из доярок, и она каждый день идя с утренней дойки, ставила под двери котельной трехлитровый бутыль молока и забирала пустой. А он в ответ по субботам отдавал ей весь улов. Сколько бы там не попалось. Все он выпить не мог, и к субботе скапливалось ведро простокваши. Он ставил его на плиту и делал творог. Творог быстро приелся, но доярка ему подсказа рецепт. Нужно было смешать творог с мукой, добавить сырое яйцо (а лучше одни желтки), сахар и изюм. Скатать маленькие шарики и обжарить их в кипящем масле. Они резко увеличивались в размерах и всплывали. Получался отличный десерт к молоку. Изюма, правда, не было, но Балаклава придумал посыпать эти пончики сахарной пудрой, которую он делал из сахара с помощью водочной бутылки. Учетчица на ферме торговала на дому безакцизной водкой Мелитопольского ликеро-водочного завода. Она давала за 1 кг рыбы пол-литровую бутылку. Потому водка у Балаклавы была летом всегда и не менее ящика.
Придумал он и быстрый лов рыбы. Ставил сетку под самый камыш, а потом шел по камышу и шумел. Рыба выскакивала из камыша и попадала в сеть. Однажды таким способом за раз он взял 27 штук карася и карпа (около 10 кг). Поутру сетку снимал сам, а вот гонять из камыша звал кого-нибудь из своих друзей. Ему просто нравилось наблюдать за плавающими на поверхности поплавками сети. Когда рыба натыкалась на сетку, то поплавки в этом месте уходили под воду. Впоследствии он наловчился ставить сети зимой под лед. Токарь выточил ему блок, он прикрепил его толстой проволокой к корпусу старой задвижки. У него была своя кладка в камыше. Это узкий проход сквозь камыш из досок, заканчивавшийся небольшим мостиком на сваях, сразу за границей камыша. От этой кладки он и затянул этот блок на середину ставка, предварительно пропустив через блок пропиленовый шнур. Сам шнур крепился под водой на одной из свай его кладки. Система постановки была простой: к шнуру крепилась сетка, выбираешь один конец шнура и сетка уходила под лед. Что бы выбрать сетку, нужно было выбирать второй конец шнура. Но зимой рыба ловилась плохо. Только окунь и судак. Карп, карась и лещ зимовали по ямам, ожидая весны. Вода подо льдом стала прозрачной. И через лед теперь было видно поплавки его сетки, хотя он и покрасил их в зеленый цвет. Он шел вдоль неё и по движению поплавков понимал, сколько рыбин попалось в сеть. Обычно он выбирал ее зимой раз в три дня. Была проблема с подсолнечным маслом, пока арендаторы не построили маслобойню. Но через год она закрылась из-за высоких цен на электроэнергию и проблема возникла снова. Тогда Балаклава построил за котельной коптилку, с помощью которой готовил рыбу, сало или голубей горячего копчения. Ну как построил… Нарисовал на бумаге колосниковую печь и прописал размеры. Каменщик за 2 бутылки ее сложил. Нарисовал чертеж коптилки тоже с размерами. Сварщик за 2 бутылки ее сварил. Работала она так: разжигалась печь и засыпалось ведро угля. Сверху ставилась коптилка (ящик из толстого металла), на дно ложились сухие веточки вишни. Потом вовнутрь подвешивалась подсоленная рыба, сало или голубиные тушки и закрывалась верхняя крышка. Огонь раскалял дно и веточки начинали тлеть, заполняя ящик дымом. Через час продукт горячего копчения был готов.
Периодически установа забивала свиней и реализовывала мясо через столовую своим сотрудникам. Балаклава прикормил копченой рыбой заведующую и она оставляла ему не мясо, но головы и сбой (легкие, сердце, почки). Головы резались с запасом, а не так, как в городе - по самые уши. И с одной головы выходило 3 бутыля сала и 1 бутыль мяса плюс язык и мозги.
Котельная стояла на краю села, дальше через дорогу шло поле. За полем, подальше от жилья, стояли коровники. За коровниками располагались поля навоза. Каждое утро свежий навоз удалялся транспортерами из коровника. Каждые несколько дней бульдозер своим ножом отгребал навоз подальше от коровника, освобождая место для свежего. Чем дальше от коровника, тем навоз был старей. Он давным-давно перегорел и перепрел и за долгие годы превратился в перегной, напоминающий опилки. На этом перегное великолепно росли шампиньоны. Именно на таком перегное их и выращивают в специализированных цехах для нашей торговли. Узнал Балаклава об этом от своего знакомого электрика. Он в свое время тоже был поселенцем, здесь же женился и остался после освобождения. Как-то по осени он зашел на котельную и принес пакет шампиньонов. А после рассказал, где он их насобирал. После уже сам Балаклава нашел там несколько десятков грибниц. И по осени, а порой и по весне, после мелких моросящих дождей, периодически ходил с ведром по грибы. Так продолжалось до первых холодов или до первой жары. И никогда меньше чем полведра он не приносил.
От котельной до дороги был кусок земли около 6 соток. Договорился, заплатил водкой и ему его распахали, высыпали прицеп навоза, а по весне заборонили. Посадил огород. Овощи были, рыба была, а вот с мясом - проблема. У его кочегара-поселенца жена работала уборщицей в школе. А какую другую работу ты в селе найдешь? Балаклава приметил, что на чердаке школы ночуют голуби. Периодически они брали у его жены ключи от школы и шли ловить голубей. Голуби спали на стропилах и для того, что бы их достать, Балаклава садился на плечи своему напарнику. Так он дотягивался до стропил. Он тихо по одному на ощупь снимал голубей и складывал в мешок. Потом шли в котельную, где им топором рубили головы. Тушки ставили вертикально в таз, что бы стекла кровь. Потом Балаклава жарил эту кровь на сковородке и кормил ею своего кота. Холодильника не было, и они, ощипав голубей, резали на куски и складывали в трехлитровые бутыли, пересыпав солью. Иногда коптили целыми тушками, но это очень быстро съедалось. А кастрюлю голубиного супа можно было есть пару дней, но только не летом. Летом отсутствие холодильника создавало проблему. По концу рабочего дня Балаклава часто делал уху. Рыба есть. Свежая картошка, морковь, лук, зелень, помидоры - все со своего огорода. Поужинав, он шел на барак, а утром придя в котельную, снимал с кастрюли крышку и видел, что остался без завтрака, уха уже скисла. Потому он часто после работы приглашал своих друзей на уху в котельную. Где в реале под водочку разыгрывался сюжет басни «Демьянова уха»… Жизнь заставляла вспоминать рыбацкую юность и готовить рыбу соленую, солено-маринованную или вяленную.
Пару раз он отправлял домой посылки с вяленым судаком. Его отец умер до его выхода на поселок и мать жила одна на минимальную пенсию. В письме он писал матери, что бы она этого вяленного судака отнесла в ближайший пивбар и продала им оптом. Все же живая копейка… Уже после освобождения он узнал, что получив посылку, мать обходила всех своих знакомых и друзей и угощала со словами:« Возьмите, куда мне столько, это сынок прислал…»
Однажды, в начале осени, главный инженер вызвал Балаклаву в контору. Там, заручившись согласием и гарантией директора, он предложил ему шабашку за наличные. Необходимо было смонтировать и запустить в старом телятнике, переделанном под склад, две крупорушки (одну под ячмень и вторую универсальную), смонтировать барабанную печь для обжарки гречки, два вентилятора для крупорушек и установить «Циклон». Под все механизмы нужно было сделать армированные фундаменты с анкерными болтами, сами механизмы собрать согласно сборочных чертежей, произвести наладку и запустить в эксплуатацию. Причем бетон на фундаменты нужно было делать вручную лопатами. И за всю эту работу пообещали целых 100 гривен. Два кочегара, от строителей дали молдаванина Васю Мунтяна. И того вместе с Балаклавой получалось 4 человека. То есть каждому по 25 гривен где-то за месяц работы. Но когда тебе не платят зарплату в течение двух лет, то куда деваться? Где то за месяц они все выполнили и сдали. Правда, денег им не дали. Просто к задолженности по зарплате каждому добавили по 25 гривен. Вася заинтересовал Балаклаву своим отношением к работе. Он пахал без перекуров и его не нужно было подгонять и контролировать. И Балаклава забрал его на зиму в котельную кочегаром. Летом он уходил в стройбригаду, а по осени возвращался в котельную. Так как он был мастер на все руки, работал добросовестно и за еду, то все лето он работал на начальство. То у прокурора, то у судьи, то у хозяина. Он был детдомовский, вроде должен был быть ушлым, а был дурачком. Он не мог понять, почему всё это начальство, на которое он пахал, как проигранный, постоянно на комиссии отказывало ему в Условно-Досрочном Освобождении со словами: «Давайте вернемся к этому вопросу на следующей комиссии, через полгода». Ведь у него не было ни одного залета! Другие проходили и освобождались, а он нет. Тем более ему нужно было быть дома позарез. Жена развелась с ним, а сын-малолетка связался с дурной компанией и летел по наклонной. И мать не могла без него ничего сделать. Даже голова ихнего колхоза написал письмо хозяину, где описал проблему с его сыном и пообещал предоставить Васе жилье и работу по приезду. Так и досидел он до своего звонка. Последнее лето он работал на даче у судьи. Доделать все, что она запланировала, он не успевал, и она взяла с него слово, что он через месяц вернется и доделает. Даже пообещала, что-то заплатить деньгами уже как вольному. Через два месяца Балаклава узнал от бригадира строителей, что Васи больше нет. Через месяц он не вернулся, и судья отправила запрос. Из МВД ей сообщили, что за день до его приезда его сына убили в драке. Он его похоронил и после поминок повесился в сарае. Пришлось судье искать другого дурачка, желающего освободится по УДО, благо выбор был большой.
К концу второго года закончили строительство нового двухэтажного барака с вахтой и штрафным изолятором. Всех поселенцев переселили туда, включая тех, кто был в Веселом. Построили забор в два ряда с вышками по углам. Зажали режим до зоновского уровня. Ввели незаконное передвижение строем и ограничили выход в село. Но все одно это была не зона. Так Балаклава и прожил последние 2 года. Зимой в котельной, весной-летом-осенью в поле. Сеял хлеб, пропалывал подсолнечник и кукурузу. Заготавливал корма. Пропалывали в основном подсолнечник и кукурузу. Пропалывали гектарами. На солнцепеке работа еще та. Местные так же принимали участие в прополке. Но только подсолнечника и только добровольно. Им, в отличие от поселенцев, после уборки выдавали несколько тонн семечки, которую они частично сдавали в заготконтору, а частично сдавали на маслобойню, где из нее делали подсолнечное масло. Балаклава с дружбаном проблему отсутствия подсолнечного масла решали по другому. Они в свободное время шли к ближайшему полю и выборочно вылущивали подсолнухи. Заготовив с десяток мешков, они договаривались с кем-нибудь из местных, чтобы он отвез их на маслобойню и привез масло. Опять же за ту же водку. Иногда им фартило и они попадали на уборку лука и овощей к корейцам. Корейцы арендовали у установы землю. Садили лук, арбузы, дыни, баклажаны, болгарский перец и капусту. У них была потрясающая технология космического уровня. По весне они завозили аммиачную селитру вагонами. В основном садили под пленку. Когда первые ростки всходили, они делали прорезы, и под каждый росток ковшами лили аммиачную селитру. Лук это двухлетнее растение. Садится семечка - вырастает маленькая луковичка. На следующий год садится эта маленькая луковичка - вырастает нормальная луковица. Балаклава садил ради интереса семена лука, взятые у корейцев. Вырастала маленькая луковка, как ей и положено по природе. Корейцы же выгоняли из этой семечки с помощью селитры полноценную луковицу за один сезон. По этой же технологии они выращивали и другие овощи. Но сами они свою продукцию не ели. У них всегда было несколько участков, где они выращивали овощи для себя. Потому, когда Балаклава попадал к ним на уборку, он, выбрав момент, шел на эти участки и раскулачивал их без всяких угрызений совести. За работу поселенцев корейцы платили установе живыми деньгами. Поселенцам же давали по 2 пачки сигарет и привозили в термосах ведра крепкого чая. После уборки урожая землю перепахивали, часто вместе с пленкой. Корейцы на следующий год брали в аренду другие поля, так как на прошлогодних бурьян рос в человеческий рост.
Поселение было государственным учреждением. А потому было обязано реализовывать свою продукцию только государству и по государственным расценкам, которые были значительно ниже рыночных. В результате такой политики поселения были на грани разорения. За два года вырезали все овечье стадо (1500 голов). Потому что овца кроме мяса дает еще и шерсть. А шерсть нужно состричь и сдать государству. Только государство платило за эту шерсть меньше, чем поселок платил стригалям за стрижку. А так: нет овец- нет и проблем со сдачей шерсти. Еще один интересный момент. Пришло время и на полях стали вместо комбайнов «Дон» появляться американские «Доминаторы». Они, как правило, были в частной собственности комбайнеров. И колхозы их нанимали на уборку вместе с их «Доминатором». Расплачивались же с ними зерном. Прикол был в том, что потери зерна при уборке «Доном» превышали то количество, которое отдавали за уборку частникам. А «Дон» был самым лучшим советским комбайном. А еще были «Нива» и «Колос». Балаклава их не застал в работе. Но за гаражом, рядом с лесопосадкой стояло с десяток их остовов. Балаклава их докурочивал, снимая с них уголок, на котором крепилась обшивка для изготовления верстака в котельной. На бортах у них были надписи о какой-то комсомольско-молодежной инициативе, типа «Операция Урожай- 19.. года». Он расспросил у старожилов, что это за техника. Те рассказали, что в каком-то затертом году, еще при Совке, была проведена эта акция. Собрали комсомольско-молодежные экипажи и выдали им новые комбайны. Они должны были установить рекорд уборки в честь какого то коммунистического юбилея. Рекорд они установили, но все комбайны угробили. Стоимость комбайнов многократно превышала стоимость собранного зерна. «Но нам нужна одна победа - мы за ценой не постоим!!!» - наверное распевали лихие комсомольцы, разъезжаясь по домам после окончания жатвы. А комбайны стянули за гараж и мало-помалу раскурочили на запчасти.
В предпоследнее лето установа взяла заказ на посадку элитно-семенной пшеницы. Под это дело выделили несколько полей. Так как нужно было получить наибольший урожай, то пришлось сделать заказ на опрыскивание полей самолетом сельхозавиации. Балаклава с кочегаром попал в сторожа. Кукурузник по концу дня садили на поле. Летчик с напарником его фиксировали с помощью клиньев и оттяжек и устанавливали какие-то стопора на закрылки крыльев и на хвост. Видимо, что бы уберечь от случайного урагана или угона. Когда они заканчивали, на машине привозили Балаклаву с кочегаром. Они оставались в поле, а летчик с напарником уезжали до утра. Они обустроили себе лежку из скошенного сена и всю ночь жгли костер. Спали по очереди. Когда работы у летчиков осталось на один день, Балаклава напросился на полет. Поутру приехал один летчик. Машину отпустили, сказав, что сторожа доберутся пешком. Летчик приготовил самолет к взлету и позвал их в самолет. Балаклава занял место второго пилота в кабине, а его напарник остался в салоне. Летчик начал рассказывать, что в связи с окончанием работ они устроили знатный сабантуй и он до сих пор бухой. Он что-то докладывал по рации, получил «добро» на взлет и работу. Когда самолет начал разбег, летчик сказал: «Вот сука! Забыл стопора снять с закрылков. Ладно, хрен с ним, и так взлетим.» Балаклава был далек от авиации, но знал, что закрылками вроде регулируют подъемную силу крыла при взлете и посадке. Но не знал, можно ли без них безаварийно взлететь и потом сесть. Он не мог понять, летчик говорит серьезно или прикалывается над ним, а потому был малость на измене. Они быстро прилетели на поле, которое оставалось последним не обработанным. Он снизился до высоты 5-10 метров, как казалось Балаклаве и включил систему опрыскивания. В боковое зеркала заднего обзора было хорошо видно пшеницу и над ней закручивающуюся в спираль облако ядохимиката. Сделав несколько заходов, летчик закончил свою работу. Он поднял самолет и со словами: «Ну, а теперь полетаем» пошел на разворот в сторону ставков. Самолет накренился и у Балаклавы что-то екнуло внутри. Они несколько раз прошлись над ставками на разной высоте. Потом он взял курс на трубу его котельной. Шел самолет на высоте метров 40-60. Труба котельной быстро приближалась. Балаклава сидел и молчал, изображая полную безмятежность, потому как был уверен, что тот спецом понтуется, показывая свою крутизну. Не долетая до трубы он пошел на отворот, так что правое крыло смотрело почти перпендикулярно в землю. В голове Балаклавы промелькнула мысль: « Если сейчас врежемся в землю, то первый удар придется на крыло, потом кабина, причем сначала ее правая сторона, где сидит он. Так что шансов выжить у него практически нет». Они приземлились на поле и он вышел из самолета. Его малость колбасило и он чувствовал восторг. Это чувство было ему знакомо по первым дням работы на бом-брам-рее 2 грота УПС «Крузеншерн» на высоте 60 метров. Это был адреналин…
Труба его котельной на самом верху имела небольшой круговой мостик, до которого от самой земли шли приварные скобы. Мостик находился на высоте метров 50-60 и добраться до него можно было только по скобам без всякой страховки. И он такие неоднократные вылазки осуществлял каждое лето. Он поднимался по скобам и его котельная уменьшалась, а горизонт отодвигался. Где-то ближе к мостику дул свежий ветерок даже в безветренный день. Он залазил на этот мостик, сваренный из строительной арматуры, садился и закуривал сигарету. Он сидел, курил и наслаждался открывшимся видом. Через дорогу находилась вахта, часто мусора стояли на крыльце, курили и наблюдали за ним. Интересно, что они говорили… Наверное: «Опять этот придурок на трубу залез. Может у него там закладка? Забил косяк , пыхает, да на нас смотрит-поплевывает… Кто хочет слазить и пробить?»
Пару раз Балаклава попадался на пьянке. Но вопрос о возврате на зону не подымался. Ограничивались штрафным изолятором. Ценный специалист, а кадры у нас решают все. Хотя и не всегда. В последний год на поселок пришел Француз. Он работал оператором котельной у Балаклавы на зоне. А потому Балаклава его сразу забрал в кочегары. Расчет у него был на то, чтобы передать ему котельную после своего освобождения. Все шло нормально, они готовились к новому сезону. К Французу приехала сестра со своим сожителем, бизнесменом средней руки. Тот пообещал проплатить Французу УДО в следующем году и трудоустроить на своем предприятии. На следующий день, когда Балаклава зашел в котельную после обеда, открыв ее своим ключом, он увидел, что Француз со своим земляком бухают. Он сел с ними, бахнул грамм 150. Но от продолжения банкета отказался. Предупредив Француза, что сегодня дежурит самый сволочной наряд и 100% они придут в котельную с обходом. После ужина он увидел, что земляк Француза, уже хорошо поддатый, огородами пробирается в котельную. Понятно было, что и Француз был в таком же состоянии и земляк нес догнаться. Уже вечером Балаклаву вызвали на вахту и сказали, что Француза и его земляка закрыли бухих в ШИЗО и что бы он закрыл котельную. На следующий день Балаклава принес Французу поесть и литровую банку чифира (на поселении, в отличие от зоны, в ШИЗО не кормят). Пока он разговаривал с Французом через кормушку, тот вытянул у него из левого кармана пачку сигарет и спички. Старый трюк, о котором они договорились еще летом. Француз сообщил, что хозяин сказал, что его будут возвращать на зону, хотя это был его первый залет. Балаклава порысачил до главного инженера, чтобы тот переговорил с хозяином и Француза не свозили, потому как через 8 месяцев Балаклава освобождается и котельную будет некому передать. Но главный инженер отказал. Тогда Балаклава пошел до директора, но и тот отказал. Пришлось самому идти к хозяину, но тот наотрез отказался менять свое решение. Француза свезли на зону. Через 4-5 месяцев от него пришло письмо, что у него нашли туберкулез и перевели на туберкулезную зону. Он просил выслать чай и сигареты, но на чужую фамилию. Видимо был должен. Балаклава отправил бандероль, но через месяц она вернулась назад. Балаклава написал письмо Французу и приложил ярлык о возврате бандероли зоной. Ответа он не получил.
А вскоре прозвенел его звонок. Он уехал, так и не передав котельную. Но это была уже не его головная боль. Никакой радости освобождения он не испытывал. И это казалось ему странным. Той страны, которая его посадила, уже не было 7 лет. Все бывшие коммунисты и комсомольцы теперь дружно строили капитализьму вместо любимой и родной коммунизьмы. И Балаклава не знал, есть ли ему место в этом очередном новом светлом будущем. Он уезжал в неизвестность. Так и не получив не то что свою зарплату, но даже денег на билет, а потому был вынужден оставить своего кота Тайсона одному из своих кочегаров. И это его печалило… сильней всех проблем конца 90-х. Он понимал, что Тайсон вырос свободным. Он жил в котельной, когда хотел, уходил, когда хотел, приходил. И тянуть его в город, в квартиру в многоэтажном доме… Учить его ходить в лоток, не царапать мебель для заточки когтей было бы для него мукой и незаслуженным наказанием.