обедители аборигенов с трудом поднялись и направились к ручью ополоснуть опухшие физиономии

Серж, а вас ведь никто не заставляет кушать туземок или хотя бы спать с ними, – сострил француз.

– А ты еще молод на эти темы рассуждать! – одернул юношу полковник. – Сопляк! И вообще, какая пакость – спать с людоедками.
– А самто развлекался с ними, полгода царствуя! – поддел Строганова старый ротмистр.

– Но я же не знал об их людоедских пристрастиях, – начал оправдываться Серж. – На лбу у них не написано, чем они питаются.
– А вообще, бабы, даже те, которые вегетарианки, все одно людоедки! – глубокомысленно произнес дедок. – Сколько они мужиков поедом поели, даже на моей памяти – не перечесть! Эх, истребить бы их подлое племя под самый корень!

Строганов выпучил глаза на старого женоненавистника и совсем растерялся. – Тогда на что они тебе, если ты баб так люто ненавидишь?
– Прежде всего для ведения хозяйства. И потом, не в жены же мы их возьмем, а для услады организма, вместо сахара!
Сергей понял, что старик не шутит и настроен решительно и бесповоротно плыть к амазонкам. Как теперь его отговорить от этой затеи – непонятно. Отправиться в открытый океан на утлом суденышке в неизвестном направлении – полная авантюра. Бросить относительно обжитый остров на произвол судьбы?

– Я ведь не знаю точно, где расположен этот бабий остров. Наверное, за тысячу миль отсюда, много южнее. Курс крайне приблизителен. Мы будем обследовать все встречные острова? – привел Строганов свои возражения.
Ротмистр опять вздохнул, а Серж стал приводить новые контраргументы и разубеждать:
– Поплывем втроем? А хозяйство на кого оставим? Или ктото один из нас за бабами поедет? А ну как останется с ними и не вернется? Или по вашей милости утонет в океане в погоне за бабами?

Сергей своими вопросами охладил пыл возбудившихся товарищей, а то, не ровен час, они и вправду все бросили бы и поплыли на поиски семейного счастья. По мере того как старый и малый размышляли, их сексуальная горячка прошла. Товарищи по несчастью молча созерцали пустые бадьи, где час назад была брага и самогон. Теперь уже ни старому, ни малому не надо было женского общества. Их так развезло, что они перестали даже говорить, тишину нарушало только невнятное мычание, отрывочные междометия и брань. Вскоре бражники захрапели в три глотки. Недоеная каннибалами и некормленая пьяными хозяевами скотина блеяла, хрюкала и взвизгивала, а страдальцам было хоть бы хны – они спали и видели счастливые сны.

Проспали островитяне аж до следующего полудня. Победители аборигенов с трудом поднялись и направились к ручью ополоснуть опухшие физиономии. Сергей посмотрелся на свое отражение в воде и ужаснулся. Ну и вид, ну и рожа! Он решил, что надо заканчивать с попойками, иначе до дома, до своего настоящего дома, который остался там, в двадцать первом веке, никогда не добраться, потому что умрешь от цирроза печени в восемнадцатом столетии! Он посмотрел на солнце, мысленно послал привет дальним родственникам, друзьям, знакомым и даже любимому шефу, потом с неприязнью оглядел вчерашних собутыльников. Эх, хорошо бы однажды утром очнуться, а ни острова, ни дикарей, ни этих друзейприятелей нет. Оказался бы он в хорошем гостиничном номере с белыми простынями, телевизором и душем, посетил бы ресторанчик с вкусной европейской едой, вернулся бы в родной дельфинарий. А главное – на календаре две тысячи пятый год! Или уже наступил две тысячи шестой?

– Чего хмуришься, душа моя? – ласково спросил Ипполит Степанов.
– Эх, старик, как же не хмуриться? Сидим затворниками на твоем острове который уж месяц, – тяжело вздохнул Сергей. – А дальше что, ротмистр?
– Зато мы живы и здоровы, дорогой граф! Ты бедуешь тут всегото полгода, а я много лет, и ничего, терплю. Христос терпел и нам велел!