Полк, перед которым стояла задача отчитаться о своём уровне боевой выучки в Марах, не мог обойтись без партийного собрания на эту тему. И замполит полка своим выступлением задал собранию бравурную ноту, мол, мы, наследники славных традиций гвардейцев, будем достойны этой славы. Всех победим, у нас всё для этого есть. После такого задела остальные выступающие только подливали елея в оценке работы командования и масла в огонь местечкового патриотизма. Был в этом хоре и осторожный голос, но его забили славословиями в адрес высокой выучки личного состава и состояния авиатехники.
Признаться, мне этот разгул оптимизма был не по нутру. Но человек я новый в полку, только начал вникать в местную жизнь, в Марах не был и уровень мой профессиональный позорно низок, по сравнению со старожилами полка, мне ли иметь на всё это собственное мнение. Я слушал, удивлялся и молчал в тряпочку. И радовался каждому вылету по своей программе, когда командир находил возможность дать мне полетать на сменах.
Март в этом отношении был для меня плодотворным. Семь смен дали мне налёта почти десять часов. Большую часть налёта пришлась на день: я вылетел на сложный пилотаж парой и боевое маневрирование. Отметился с моим ведомым на перехвате парой. А ночью летал при минимуме на перехваты. Год только начался, а у меня уже было нужное количество посадок для подтверждения класса. Мечта для «первоклассника», а не погода! Есть у меня в марте и вылет на облёт самолёта. Это говорит о том, что я подбирал всякие полёты, которые недосуг было выполнять другим пилотам: они летали звеньями на воздушные бои и атаки наземных целей.
В марте произошло событие, которое оказало влияние на ход моей дальнейшей службы.
На самом пике полкового патриотического угара наш комэск, зайдя в класс, спросил: - Ну, и долго мы будем в отстающих? Соседняя эскадрилья уже собрала деньги на подарки марыйскому полку. Надо бы и нам подсуетиться.
Народ посмотрел на него в недоумении, но командир не стал дожидаться уточняющих вопросов и ретировался из класса.
После недолгого обсуждения такого неожиданного факта, лётчики решили послать гонца в соседнюю эскадрилью для выяснения подробностей. Гонец вернулся с ошеломляющей новостью: соседняя эскадрилья только что была осведомлена своим командиром о том, что наша эскадрилья уже собрала деньги на подарки. До этого они знать не знали, что такой сбор денег будет. На фоне того шапкозакидательства, которое инициировал партийно-политический аппарат, такое мероприятие казалось … странным. Порвём, как грелку или подмаслим?
Летчикам стало ясно, что командование ведёт какую-то недостойную игру по отношению с личному составу полка. Вместо того, чтобы честно выступить с инициативой, они пытаются эту инициативу спровоцировать. Такое отношение всем показалось оскорбительным и лётчики отказались участвовать в этом мероприятии. О чём и было доведено командиру эскадрильи в очередное его появление в классе. Комэске это не понравилось, но он не стал гнуть через колено личный состав, видя, что все на взводе. Сделал паузу. Удалился без возражений, но с недовольным видом.
Две эскадрильи бурлили, обсуждая такое недоверие своих командиров к личному составу и их попытку обманом провернуть сбор денег. А в третьей была тишь да гладь: там новый комэск-каратист душевно объяснил лётчикам цели сбора, как пожертвование на общие нужды коллегам, которым не повезло с местом службы.
Если моих эскадрильских коллег возмущал способ склонения к сбору денег, то мне претило само это мероприятие под благовидным предлогом пожертвования. Для меня такое пожертвование казалось подкупом и никак не вязалось с патриотическим разгулом шапкозакидательства. Хотя мне было понятно, что командиры своего добьются обязательно. Я даже знал, как это будет.
Лётчиков стали обрабатывать по отдельности. И мудрые капитаны стали на соглашательский путь один за другим. Только молодёжь старлейская не сдавалась, но было ясно, что и ей мозги вправят. Когда дошла и до меня очередь душеспасительной беседы, я отказался участвовать в этом мероприятии категорически и причину объяснять не стал. Комэске это не понравилось сильно, но меня перестали прессовать. Я посоветовал своему ведомому не заходить далеко и согласиться. За неделю конфликт сошёл на нет и все, сдав нужную сумму, успокоились и не поднимали эту тему. Шкурными делами поручили заниматься политработникам.
Перебазирование полка было назначено на начало апреля. Меня включили в группу руководства полётами помощником к штатному Руководителю полётов. Моя вторая пара была придана другой группе руководства в качестве резервной. Если лётчики выйдут из строя по какой-либо причине, то они должны будут их заменить на перелёте. При проверке боевой готовности учитывалось и то, сколько самолётов полк потеряет по дороге на авиабазу. Поэтому было важно дойти до Маров всем самолётам. Хуже было, если техника отказывала. Тогда пара, после устранения отказа, долетала самостоятельно, нужно было оказаться на месте к началу полётов на авиабазе.
Всего было четыре этапа перелёта. Учитывая прекрасную подготовку лётчиков в заходе на посадку в сложных метеоусловиях, можно было делать по два этапа в день. Но светлого времени было в апреле мало, поэтому полку удалось долететь за четыре дня. Это был хороший показатель.
Наша группа руководства приёмом самолётов на чужом аэродроме сразу вылетела на аэродром второй посадки. Прошли таможню, если не ошибаюсь, в Чкаловском. Пришлось ждать таможенников некоторое время. В нашем самолёте летели подарки маровскому полку, которые сопровождал пропагандист полка. Он от них не отходил. Помогал ему выжить в этом трудном деле комсомолец полка. Как они проходили таможню — ума не приложу. Наконец вылетели на аэродром второй посадки полка.
Это была Кущёвская. Мы прилетели на ИЛ-76 заранее, изучили место и средства, которые придётся использовать и определились на ночлег. Вечером после ужина я решил пройтись по городку в сторону Дома офицеров. Был я в лётной форме, мне то и дело встречались офицеры в неизвестной мне иностранной военной форме, которые старательно приветствовали меня. Это было немного непривычно, но я тоже чётко отвечал им.
Возле тумбы с киноафишами заметил троих темнокожих в форме, которые дружно мне отсалютовали, когда я приблизился. Решил, что это — кубинцы.
- Парни, а про что фильм, который сегодня будет? - обратился я с общим вопросом к компании, нисколько не сомневаясь, что русский язык они знают.
Чёрные парни и мулат наперебой стали рассказывать сюжет фильма. А я-то, деревня, негров первый раз увидел вблизи и пялился на них во все глаза. Самым странным в них казалось то, что они совершенно свободно говорили по-русски. Небольшой акцент всё же был, но бойкость, с которой они щебетали, меня покорила.
- Рекомендуете посмотреть, - подытожил я их изложение фильма.
- Да, да, да! - в три голоса подтвердили негры.
- Спасибо, - я откозырялся и пошёл дальше, переваривая увиденное. Чудны дела твои, Господи!
На следующий день у местного полка были полёты, а летали они на МиГ-21, успели пару часов плановой таблицы выполнить. А потом в эфире замаячил наш полк и местные свои полёты прикрыли. На вышке командно-диспетчерского пункта мы появились заранее и наш РП немного успел пообщаться с местным. Нашего интересовало качество усвоения лётной программы нашими друзьями из Азии и Африки.
- Нормально они усваивают. Только перо больно рано вырастает у этих кондоров. Сразу рвутся экспериментировать после самостоятельного вылета. Чудят частенько. На предыдущей смене еле усадили одного такого орла - перевозбудился. Выкатился. Ну, хоть жив остался.
Рядом с КДП была тренажная площадка, где на асфальте был нарисован район полётов с зонами пилотажа и схемами отхода и возвращения из зон на точку. На границе площадки сидело звено негров лицом ко мне, а перед ними сидел инструктор. Комбинезоны на курсантах были нашего образца и, с высоты КДП, лица их сливались с цветом формы. Я не мог разобрать выражение их лиц. И вдруг эти чёрные силуэты одновременно вспыхнули белозубыми улыбками — что-то смешное инструктор сказал. Понимают, значит, наши шутки.
Над полосой пронеслась четвёрка наших МиГ-23, это звено управления нашего полка прибыло, будут заходить на посадку. Разноплеменная лётная братия потянулась на места, с которых можно было увидеть посадку чужого полка на современном типе. Не подведите фалькенбергцы, покажите гвардейский класс инородцам!
Конечно, гвардейцы старались не ударить в грязь лицом перед местными зрителями. Если была возможность пройти над точкой, то старались идеально держать строй и эффектно распуститься на первом развороте. На посадке тоже надо было мастерство показать.
Не подвели однополчане, перестаравшихся не было - не начудили.
Через два часа после посадки первых наших самолётов в Кущёвской, полк начал уходить звеньями в Насосную. Наша группа руководства, выпустив весь полк, дождалась, когда крайняя группа пройдёт рубеж возврата, и двинулась на погрузку в транспортник. Теперь нам надо напрямую лететь в Мары, чтобы встретить уже там наш полк. Мы будем там раньше в любом случае — вылетит полк из Насосной или останется там на ночёвку. Наш Ил летит с такой же скоростью, что и наши истребители, только ему промежуточная заправка не нужна. Но вероятность того, что полк успеет заправиться в Насосной и сразу улететь — очень мала. Значит, у нас будет возможность не спеша ознакомиться с авиабазой Мары.
Как там, интересно, выглядит пустыня Кара-Кум и канал? Мне предстояло познакомиться с новым театром военных действий в климатической зоне, которая разительно отличалась от тех, где я уже бывал. Вот они — особенности службы советского лётчика-истребителя! Остался бы я в своём хуторе, разве попал бы на Дальний Восток или на самые южные рубежи Союза?
Сомневаюсь.