Ночь выдалась адреналиновой.
Дембель сержант Карась проявлял инициативу. Выспавшись днем, ночью забирался в БМП 2 на место наводчика и "мониторил" местность в ночной прицел. И каждую ночь, что характерно, "наблюдал духов", после чего немедленно открывал "беспощадный" огонь из пушки 2А42. С утра Карась подвергался "суровой критике" за свои глюки, но на следующую ночь он опять видел боевиков, и грохот пушки будил личный состав роты, не задействованный на ночное дежурство. Гневные проклятия в его адрес мало трогали Карася, и он продолжал каждую ночь бдить и глючить.
Но в эту ночь все пошло не так.
В очередной раз БМП номер 313 расчертила трассами снарядов чёрную кавказскую ночь. Из блиндажей понеслось: "Задолбал этот Карась!". В это время я с сержантом Моряком находился на кнп роты. Моряк дежурил и как раз зашёл доложить, что закончил проверку постов и замечаний нет.
"Карась, мля!" — злобно выругался Моряк.
"Опять приглючил" — констатировал я.
Но тут сначала один АКа плюнул длинную очередь, и вот уже вся позиция отделения ожила всполохами выстрелов и строчками трассеров. Пушка 313й заработала большим темпом.
"Совсем очумели, что ли? А ну-ка Моряк погнали на 313-ью" — сказал я.
Накал страстей на позиции 313 й не стихал. Мы шли к траншее, и я прикидывал в уме какие "кары небесные" обрушить на головы "бесноватых", открывших несанкционированный огонь.
Вдруг метрах двух слева от нас "пиумкнул" рикошет, и над головами прожужжала парочка пуль.
"Обратка" — пронзила мысль одновременно с "мурашками", рванувшими вниз вдоль позвоночника. Мы пригнулись и бегом бросились в траншею.
В траншее царило нездоровое оживление, бойцы бодро всаживали магазины одной очередью в темноту.
Темнота в ответ молчала. Вскоре стало понятно, что в ответ нам больше не стреляют. Криками, а кое-где "пендалями" мы с Моряком успокоили разгоряченных бойцов. Я распорядился командиру отделения доложить обстановку. Сержант Хитрый, пребывая ещё в боевом азарте, изложил ход событий. Он находился в траншее, когда Карась открыл огонь, и сначала было возмутился, но тут в бруствер прилетело с той стороны, сразу же дал команду отделению — "К бою".
"Откуда стреляли духи?" — спросил я.
Вспышек выстрелов никто не видел, только свист пролетающих мимо пуль и несколько попаданий в бруствер.
"Там трава высокая, и они, походу, лёжа херачили в нашу сторону, поэтому и вспышек не видно было" — предположил Хитрый.
"Ну и где Карась?" — раздраженно спросил я.
"Карась к командиру!" — пронеслось по цепочке бойцов. Вскоре ко мне через тесное пространство траншеи и наполнивших ее солдат протиснулся невысокого роста, коренастый боец.
"Ну, пресноводный, чё видел? Куда стрелял?" — спросил я.
"Видел пятерых, товарищ старший лейтенант" — невозмутимо отвечал Карась.
"Я как только шарахнул по ним ОФЗ, они упали в траву, и всё больше не отсвечивали, я, по-любому, двоих или троих положил".
"Где они шли? В каком направлении?"
"Метров триста левее, в сторону деревни, они, походу, между нами и второй ротой пройти хотели" — доложил Карась.
Было очевидно, что сегодня глюки Карася материализовались в реальных духов из крови и плоти, которые ещё и огрызнулись ответным огнём.
"Моряк, 70 процентов роты на позиции. Продолжать наблюдать и без дела не стрелять! Если Карась кого-то "зажмурил", значит, будут вытаскивать своих и передадут нам "привет"" - отдал распоряжение я.
Остаток ночи прошёл спокойно. А с рассветом прилетел "привет". "Духи" отработали ПТУРом по 313й, но промахнулись. Ракета прошла выше, аккуратно положив провод управления на люк наводчика. На Карася эта тонкая проволочка произвела глубокое неизгладимое впечатление. С тех пор его ночные дежурства на добровольной основе прекратились и до дембеля он больше к "бэхе" близко не подходил.