К лету 1995 года в одной мятежный республике активная фаза боевых действий остановилась, ввиду бесконечных "перемирий". Бородатые оппоненты откатились в горы, и иллюзорная линия соприкосновения враждующих сторон утвердилась по предгорью. Войска заняли статичное положение в опорных пунктах, и потекла размеренная и тоскливая от бездействия окопная жизнь.
Так случилось, что я, прошлогодний выпускник военного училища, исполнял обязанности командира роты оперативного назначения внутренних войск. Из офицеров я был один, остальные солдаты и сержанты срочной службы в количестве шестидесяти человек и семи БМП 2. Наш ротный опорный пункт раскинулся в поле, перед нами в полутора километрах лежало в развалинах покинутое мирным населением село. Задача наша состояла в обеспечении прохождения колонн и не допустить прорыва боевиков на равнину, если у них вдруг внезапно и стремительно развилось бы коллективное помутнение сознания и, решив, что они неуязвимые и пуленепробиваемые, пошли бы на прорыв по чистому полю. Дни проходили однообразно и уныло, как "День Сурка".
Изредка "ребята из заброшенного села" вносили разнообразие в наше статичное бытие в виде обстрелов ПТУРами. Как правило, это происходило во время прохождения колонн через наш опорный пункт. Задумка у них была оригинальная — пуск производили таким образом, чтобы две цели были в створе прицела, например, "наливник" проезжает мимо БМП в капонире, производился пуск.
За всё время их добычей стал АРС на базе ЗИЛа, и снесли установку ПТУР на БМП. От безобразий "бородатых селян" пострадали водитель и старший АРСа, заполучили по контузии каждый.
Ходила байка, что стрелял по нам русский офицер, якобы жена у него погибла в столице республики от наших обстрелов.
В один из вечеров к нам прибыло скудное пополнение из четырёх солдат.
Солдатики прибыли из пункта постоянной дислокации, и проходили они под обозначением группа "Н". Эта аббревиатура среди военных обывателей означала службу без оружия. Так, волей военных психиатров, при прибытии молодого пополнения в часть, некоторые "счастливчики" обзаводились этим литером. Эта буква означает глубокое сомнение психиатра о возможности молодого солдата взять в руки оружие, так как их хитрые тесты показывали, что этот солдатик обязательно грохнет себя или окружающих, и поэтому служить ему можно, но оружие категорически противопоказано. Судьба их была тащить наряды и впахивать на хозработах. Но война внесла свои коррективы. Санитарные и безвозвратные потери вынудили командование приказать засунуть психиатрам их рекомендации куда-нибудь глубоко. И вот, как итог, передо мной стояли четыре чудо-воина. Троих распределил по экипажам, четвертый был поваром.
Это был высокий, мощного сложения солдат, угрюмый и с отсутствием глубокого интеллекта на лице. Звали его Гена. Вскоре выяснилось, что не так уже и не прав был психиатр, когда заклеймил Геннадия литером "Н". Помимо исполнения своих обязанностей повара, к слову говоря, вопросов к этому не возникало, выяснилось, что Гена с маниакальной одержимостью разбирал и взрывал, что не попадётся под руку — гранаты, выстрелы от рпг, снаряды от БМП и т.д. Не раз он был нещадно "воспитан", но это не приносило результатов. Гена, получив очередную порцию "влупидола", с невозмутимым видом продолжал творить свои "чёрные" дела. Поэтому над ним был установлен постоянный сержантский контроль, дабы, кроме черпака и ножа, все остальное миновало бы его шаловливые руки.
Надо сказать, что тыловое обеспечение, мягко говоря, желало быть лучше. Вещевое снабжение отсутствовало напрочь, солдаты ходили в форме номер "восемь"( что спиз..м. то и носим), здесь наблюдалось широкое разнообразие и удачливость обладателей трофеев. Форма, пережив все немыслимые сроки носки, превратилась "в элегантные шорты и жилетки", на ногах красовались шлепки из резиновых сапог, на манер галош "талибов", встречались комбинезоны комбайнеров ( как то зимой попался нам полевой стан) и всякая другая дичь.
С продовольствие тоже была засада.
Продукты были, но разнообразие отсутствовал напрочь. Меню раскладка выглядела так — завтрак гречка с тушенкой, обед гороховый суп, на второе гречка с тушенкой, и на ужин "О, невероятно!"- гречка с тушенкой. И так изо дня в день. Отдельно о тушенке. Называлась она "Китайская стена" и от тушёнки в ней была только надпись на банке, содержимое же составляло какая-то мутная жижа и субстанция в виде жил.
Как-то вечером после ужина я сидел на кнп роты и лениво созерцал, как близкий закат окрашивал игрой теней горы. В километре от нас, ближе к развалинам, паслось смешанное стадо из коров, лошадей и баранов. Пастуха не наблюдалось. Принадлежность этого скотского коллектива не вызывало сомнений, ввиду отсутствия мирного населения в округе. Это гастрономическое изобилие явно принадлежало нашим оппонентам.
Послышались шаги, и на кнп молча ввалился угрюмый Гена. "Вы, Геннадий, видимо хотели спросить разрешение войти, но что-то Вам помешало это сделать?" — обратился я к вошедшему. Гена смерил меня недобрым взглядом и потянулся к биноклю: "Можно?".
"Ну что с тобой делать, рожали тебя, стоя на бетонном полу" — подумал я. "Бери" — разрешил ему.
Он бережно взял бинокль и поднес к глазам, вид его был серьезен и сосредоточен. "Полководец, блby" — отметил я про себя. Гена молча созерцал окрестности, и вот его взгляд профессионала нашарил стадо.
"Мляяя!" — умиленно буркнул Гена и распался в хищной улыбке.
"Вот вы меня ругаете товарищ старший лейтенант, а я бы Вам борща бы приготовил, вон из того телёнка, шашлыка из баранины с люляшечками настрогал бы" —, не отрываясь от бинокля, вещал Гена.
Буря эмоций обрушилась на меня, мне вдруг жутко захотелось всех этих вкусностей, послать на хер командование с их заботой о нас и убить все это стадо и их хозяев.
Видимо, эмоциональный взрыв лишил меня способности принимать решение и я принял неочевидное решение открыть огонь не из БМП, а из СПГ. К моей роте был прикомандирован расчёт из артелерийско зенитного дивизиона. Вырвав у Гены бинокль и отдав по радиостанции команду расчёту СПГ "К бою", я побежал на позицию.
Прибежав на позицию СПГ, краем глаза отметил, что расчёт "наводит суету", принялся давать целеуказания.
"Осколочным, огонь!". Бахнул выстрел, пыль взметнулась "до неба", щедро забив рот, глаза, уши.
"Мляя" — чертыхаясь и отплевываясь, я наблюдал результаты. Недолёт составил метров четыреста.
"Сука, дальше четыреста" — горячился я.
"Огонь, мля!"
Снова грохот и туман пыли.
"Да ну нафиг?"
Опять недолет триста.
Я все так же смотрел в бинокль, не обращая внимание на "слаженные" действия расчета.
Стадо невозмутимо продолжало дефилировать, поедая сочности флоры.
"Влево двадцать, дальше триста" — ввёл я поправки для расчёта.
"Огонь, мля" скомандовал я.
Бахнуло и также недолёт.
"Вы че бандероги, мля?" — кинул взгляд на расчёт и, как говорится, "пророс".
Бравый расчёт наводил СПГ через ствол.
"Где прицел?" — заорал я.
"Так командир батареи не дал нам его, когда уезжали, сказал, что прое...м" — ответил старший расчёта.
"Пошли наabu" — заорал я .
Расчёт сноровисто прихватил СПГ и быстро скрылся в траншее.
"Действительно, как бандерлоги" — подумал я и пошёл на кнп.
Убивать стадо вдруг расхотелось.