Мир политики
В высокое Средневековье Германия вступала как одно из самых могущественных европейских государств. Ее властители мечом и словом стремились утвердить единство Запада как определенной культурно-исторической общности, основанной на католической вере. Однако эта универсалистская политика правителей Священной Римской империи (до 1157 г. сохранялось название «Римская империя», затем ее стали именовать «Священная империя» и только в 1254 г. закрепилось название «Священная Римская империя») шла вразрез с набиравшими в других странах Западной Европы тенденциями к образованию национальных государств. В соседней Франции короли династии Капетингов успешно проводили политику собирания французских земель в рамках единого государства. Более или менее значительные шаги в этом направлении были сделаны и в других странах Западной Европы. Конечно, этот процесс централизации везде протекал далеко не безоблачно. Но вектор его уже четко определился. Возникновение сословных представительств, подобных английскому парламенту или французским Генеральным штатам, явилось индикатором национально-политической консолидации ряда европейских стран.
Альтернативным этим процессам являлось развитие Священной Римской империи. Итальянская политика германских императоров, достигнув предела своих возможностей в эпоху Штауфенов / Гогенштауфенов (1138—1254), после поражения при Леньяно (1176) стала — чем дальше, тем больше — «пробуксовывать». Не будучи в состоянии сколько-нибудь прочно утвердить свою власть в итальянском мире, германские императоры объективно препятствовали процессу национально-политической консолидации здесь, внося свой «вклад» в военную и политическую смуту на Апеннинском полуострове. Эта универсалисткая политика империи, в конечном счете сказалась и на судьбах самой Германии, обусловив ее длительную политическую раздробленность. Сложившийся в ее ходе особый характер отношений между империей и папством привел к постоянному вмешательству папской курии во внутренние дела Германии. В то время как в других европейских государствах, например Франции, усиливавшаяся королевская власть сумела поставить определенные границы папским домогательствам и подчинить находившиеся на ее территории церковные учреждения своей юрисдикции, правители Германии были вынуждены считаться с возросшей ролью церковных княжеств. Уникальная, сложившаяся к концу высокого Средневековья только в Германии система территориальных княжеств отражала во многом специфичность процессов этнополитической консолидации на германской почве, где правители этих княжеств обогнали центральную власть в деле централизации и связанных с ней процессов создания новых социальных институтов.
Универсалистская политика Фридриха I
Наибольших успехов универсалисткая политика германских императоров достигла в период правления династии Штауфенов. Одним из самых ярких ее представителей являлся Фридрих I Барбаросса (Рыжебородый) (1123—1190), который стал германским королем в 1152 г. Главные усилия Фридриха были направлены на восстановление под эгидой германских государей Римской империи. Сразу же после своего восшествия на немецкий престол Фридрих I писал папе, что его цель в том, «чтобы восстановить величие Римской империи в ее прежней силе и блеске». Раздробленная, раздираемая глубокими противоречиями, усеянная богатыми городами италийская земля казалась лакомой и легкой добычей для завоевателей. В планы Фридриха входило намерение создать здесь собственный домен, комплекс фамильных владений Штауфенов как основы своего политического могущества. Ни один из его предшественников не уделял такого внимания итальянским делам, не провел там столько времени, сколько Фридрих I. Из 38 лет своего правления 16 он провел в Италии, совершив за Альпы шесть походов. В основе походов лежали не только властные амбиции имперского характера. Североитальянские города представляли собой лакомую добычу. Крестовые походы и рост торговли придали импульс их экономическому развитию.
Италия переживала в это время острую внутриполитическую борьбу, принимавшую самые разные формы. Это была борьба городов против феодальных сеньоров, внутригородские конфликты, раздоры между городами, наконец, соперничество с римской курией, постоянно вмешивавшейся во внутренние дела своих северных соседей.
Первый из походов начался в октябре 1154 г. Примечательной его особенностью, свидетельствовавшей об успехах внутригерманской политики Фридриха, являлся состав участников. Большую часть воинского контингента составили 1800 рыцарей, посланных саксонским герцогом Генрихом Львом, давним и самым опасным врагом Штауфенов. Поход складывался удачно. Прибыв в Италию, Фридрих собирает съезд своих итальянских вассалов, вершит над ними суд и расправу. Жертвой стал самый богатый и большой город Северной Италии — Милан. Он был подвергнут имперской опале, а его немногочисленные союзники разграблены. Важное значение для обоснования властных амбиций Фридриха имел прием на службу юристов из Болоньи, знатоков римского права. Именно благодаря им империя восприняла позднеримское учение о государственной власти, согласно которому таковая не может быть ограничена волей и силой частных лиц, поскольку ее единственным источником является Божья воля. Оно стало весомым аргументом в борьбе Фридриха I со своими политическими противниками.
Между тем в Риме в это время развертывалось антипапское народное движение под руководством Арнольда Брешианского, целью которого было вернуть Риму античное величие. Положение папы Адриана IV стало критическим, и он обратился за помощью к Фридриху. Германское войско вошло в Рим и подавило восстание. Арнольд Брешианский был схвачен, передан папе и казнен. Адриан IV 18 июля 1155 г. короновал Фридриха в соборе св. Петра императорской короной.
Казалось, обе цели были достигнуты. Перед Фридрихом открывалась заманчивая перспектива похода на юг и завоевание всей Италии. Однако уже ближайшие месяцы показали, сколь зыбкими были его успехи. Так, уже во второй половине 1155 г. из-за противодействия части немецких князей пришлось отказаться от завоевания Южной Италии. Призрачным оказалось и подчинение императорской власти сильных североитальянских городов.
Главное же — не складывались прочные отношения с папской курией. Уже при Адриане IV возникли взаимные обиды и претензии. При первой их встрече Фридрих отказался держать, как того требовал обычай, под уздцы лошадь папы, а оскорбленный Адриан в ответ не захотел дать ему лобзание мира («благословление папы»). Понадобился целый день переговоров, чтобы уладить этот конфликт. Но за этим частным конфликтом стояло главное и неустранимое противоречие между империей и папством. Каждая сторона считала себя единственной носительницей высшей власти как божественного установления, каждая полагала свою волю абсолютной, вследствие чего компромисс между империей и папством мог носить лишь временный и хрупкий характер.
В 1158 г. Фридрих I предпринимает второй поход в Италию. Воспользовавшись жалобой Лоди и Камо, теснимых их сильным конкурентом — Миланом, император решает продемонстрировать всю полноту своей власти над итальянскими землями. В ноябре 1158 г. император собрал рейхстаг в «обычном месте», на Ронкальских полях (близ г. Лоди). Главной его задачей было установить объем и характер имперских прерогатив (regalia) в Италии. Используя разобщенность североитальянских городов и раздоры между ними, Фридрих провел подготовленное болонскими юристами решение об упразднении старинных вольностей. Города были лишены прав самоуправления. Вместо выборных консулов власть в них переходила к утвержденным императором наместникам — подеста́. Императору отходили высшие судебные права, право сбора пошлин, чеканки монет и пр. Города облагались тяжелыми налогами. По существу, все это означало полное подчинение североитальянских городов власти германского императора.
Жители Милана отказались признать над собою власть германского императора и не приняли назначенного им подеста. Фридрих дал обет не надевать короны до тех пор, пока мятеж города не будет подавлен. Милан был отрезан от всяких сообщений с окружающим миром, пожар уничтожил запасы, начался голод. После длительной осады в 1162 г. Милан был вынужден сдаться. В день сдачи города все его население вышло к императору в покаянной процессии. Все шли босые, с веревками на шее, с головами, посыпанными пеплом, с горящими свечами в руках. Обедавший в это время император заставил миланцев долго ждать под проливным дождем. Наконец, вышел и занял место на троне, окруженный вассалами. Бесконечные ряды кающихся потянулись перед ним, кладя к его ногам знамена цехов. Под конец была положена главная святыня Милана — крест с изображением святого Амвросия, покровителя города. Все просили пощады. Ответ императора был красноречив: по его знаку святыня миланцев была разбита в куски. Это означало конец городу. Рыночная площадь была вспахана, а борозды — посыпаны солью в знак того, что на этом месте всегда будет пустошь. Жители Милана были расселены в деревнях, превращены в зависимых крестьян и обложены тяжелой барщиной в пользу императора.
Но время работало против Фридриха. В 1159 г. новым папой под именем Александра III был избран давнишний противник Фридриха кардинал Рональд Банданелли. Италия бурлила. Потрясенные расправой над миланцами, изнемогавшие под фискальным гнетом императора, страдавшие от произвола его чиновников, лишенные политических прав североитальянские города забыли свои прежние распри. В 1167 г. была создана знаменитая Ломбардская лига, сыгравшая ключевую роль в крушении всей итальянской политики Фридриха I. В Лигу вошли Кремона, Брешиа, Верона, Парма, Болонья, даже Венеция — всего 22 города. Во главе ее стоял заново отстроенный Милан. К западу от Милана Ломбардская лига основала новый, сильно укрепленный город, названный по имени папы Александрией, снабдив его всем необходимым для долгой осады. Союзники обязались оказывать друг другу помощь «против всякого, кто захочет причинить им вред или начать с ними войну, против всякого, кто захочет взять больше, чем требовали с них со времени Генриха V до вступления на престол Фридриха». Полную поддержку Лиге оказал папа Александр III, давший ей свое благословение. Объявляя об этом, он угрожал отлучением всем, кто ослушается руководителей лиги.
В 1174 г. Фридрих предпринимает очередной итальянский поход. Он осадил Александрию, на помощь к которой поспешили войска Ломбардской лиги. С точки зрения стратегической город не представлял большой значимости. Но имперские амбиции заставили Фридриха предпринять обернувшуюся потерей времени длительную осаду. Александрия олицетворяла вызов, брошенный ему папой и городами: она была основана как символ борьбы с Барбароссой. Потеря времени, мужественное поведение осажденных, приближение зимы — все это были обстоятельства, работавшие против императора. В конце концов он был вынужден бесславно снять осаду. Удалившись в Павию, он пишет немецким князьям одно послание за другим, требуя привести к нему подкрепления. Однако многие из них не поспешили на помощь своему королю, в том числе Генрих Лев.
Решающая битва произошла в мае 1176 г. близ Леньяно, северо-западнее Милана. Впервые за время итальянских походов Фридриху пришлось выступать в роли обороняющейся стороны. Союзные силы Ломбардской лиги в кровопролитном сражении одержали победу. Это была одна из первых битв, в которой рыцарское войско было побеждено ополчением городских ремесленников и торговцев. Кульминационным моментом сражения явилось падение со смертельно раненной лошади самого императора. Весть о мнимой смерти императора уничтожила порядок в его войске. Оно побежало, преследуемое ломбардцами. «Дружина смерти» — 900 избранных рыцарей из благородных фамилий, поклявшихся победить или умереть, — не сдержала рыцарский обет. Горожанин победил рыцаря. В этом сражении многие авторы видят знак тех общих перемен, которые и составляют существо процессов, происходивших в высокое Средневековье.
Сам император с трудом спасся и лишь на четвертый день объявился в Павии, где королева готовилась уже надеть траур по погибшему мужу. Поражение под Леньяно знаменовало политическую, символическую смерть императора. В следующем году в Венеции произошла встреча Фридриха I и Александра III. С императора было снято отлучение от церкви, он был вынужден публично исполнить маршальскую службу в отношении папы: провести, как вассал, под уздцы лошадь папы и поцеловать его туфлю. Согласно заключенному в августе 1177 г. в Венеции миру все земли, отнятые у св. Престола, были ему возвращены. Спустя шесть лет в Констанце был подписан мир с Ломбардской лигой, фактически означавший восстановление самоуправления североитальянских городов.
Германская политика Фридриха I
Гораздо более эффективной являлась германская политика императора. Утратив власть в Италии, он, используя целый арсенал средств — от дипломатических маневров до военной силы, — сумел обуздать княжескую вольницу и укрепить государственность, что способствовало экономическому и культурному подъему Германии в XII—XIII вв.
Власть и влияние императора распространялись далеко за пределы собственно германских земель. После женитьбы на графине Бургундской Фридрих распространил свою власть на Бургундское королевство, вошедшее в состав Германской империи. На востоке его вассалами признавали себя короли Польши, Чехии и Венгрии, на севере — король Дании. Даже английский король Генрих II в одном из своих писем признавал над собой верховную власть германского императора.
Хотя в самой Германии не прекращались раздоры и даже войны между князьями, над всеми смутами царила воля императора. Одной из приоритетных задач являлось прекращение раздиравших Германию феодальных усобиц. При этом Фридрих I использовал подчас весьма неординарные способы воздействия. Так. на Вормском рейхстаге (1155), разбирая спор между Майнцским архиепископом и рейнским пфальцграфом, он приговорил последнего к тому, чтобы он босиком прошел милю, неся на руках собаку. Это был старинный род наказания, выработанный обычным правом Германии.
Центральный нерв внутригерманских отношений составляли отношения между императором и самым могущественным немецким феодалом— его двоюродным братом саксонским герцогом Генрихом Львом (с 1156 г. герцог Саксонии и Баварии) из династии Вельфов. Именно в этих отношениях особенно рельефно проявились дипломатическое искусство императора, его способность к достижению политического компромисса и наряду с этим готовность в необходимых случаях к решительным действиям. Богатый, удачливый и агрессивный, Генрих Лев имел в Германии много врагов, что в значительной мере определяло характер действий Фридриха I. основанных на известном принципе «разделяй и властвуй». То поддерживал Генриха, то объединяясь с его врагами, он добивался главной цели — укрепления королевской власти в Германии.
Фридрих I Барбаросса в одежде крестоносца
Когда во время несчастливого для императора пятого итальянского похода Генрих Лев отказался ему помочь, расправа последовала незамедлительно. Вернувшись в Германию, Фридрих собрал в январе 1179 г. рейхстаг в Вормсе. на который призвал Генриха. После того как Генрих не явился, он был по феодальному праву трижды вызван в различные сроки в суд. куда также не явился. Наконец, на Вюрцбургском рейхстаге (1180) за неповиновение императору, а также за насилия над церковью и рыцарями, он был приговорен к лишению всех своих владений и изгнанию. Только спустя 5 лет император разрешил Генриху Льву возвратиться в Германию, но былое могущество уже никогда к нему не вернулось. Его главное владение — Саксонское герцогство — Фридрих отдал сыну давнего врага Генриха Альбрехта Медведя.
Последние годы жизни Фридриха были омрачены новыми конфликтами с папской курией. Конец им положило известие о взятии Иерусалима египетским султаном Салах-ад-Дином (Саладином). В 1189 г. Фридрих I отправился с войском для освобождения Гроба Господня. Во время этого похода (Третий крестовый поход) он утонул при переправе через горную речку в Малой Азии (1190).
«Натиск на Восток»
На время правления династии Штауфенов приходится бурный всплеск немецкой экспансии на Восток. Еще в VIII в. начинается распространение немецких поселений в славянских землях на Среднем Дунае и в Восточных Альпах. Однако вплоть до XII в. немецкие завоевания на славянском Востоке не были прочными, поскольку итальянская политика германских императоров поглощала их главные силы. В эпоху Штауфенов это продвижение сменилось «натиском на Восток» (“Drang nach Osten”), ведущей силой которого стали германские князья и церковь. За счет славянских и иных прибалтийских земель князья стремились расширить свои владения как основу их положения в империи. Главную военную силу походов в восточные земли составляли мелкие феодалы — рыцари. После неудач в Италии и в крестовых походах завоевание раздробленных прибалтийских территорий казалось им сравнительно легким и выгодным предприятием. В этом движении принимали также участие немецкие города, стремившиеся получить на Востоке значительные торговые выгоды.
Особенно значительную роль в колонизации Заэльбья сыграли немецкие крестьяне-переселенцы, получавшие на завоеванных землях большие земельные наделы и различные льготы. Обычно это происходило таким образом: феодал находил подрядчика, который вербовал переселенцев, а затем становился старостой деревни. Переселявшимся крестьянам предоставлялись двойные гуфы на правах наследственного чиншевого держания. Повинности были фиксированы и взимались только с земли: сами крестьяне считались лично свободными, в частности, за ними сохранялась свобода передвижения. Иногда, вероятно, на еще более выгодных условиях их приглашали славянские князья, принявшие христианство, которые стремились за счет освоения новых земель увеличить свои доходы.
Колонизацию восточных территорий можно рассматривать как органическую часть общеевропейского процесса внутренней колонизации, преобразовавшей облик средневековой Европы. Ее важнейшей предпосылкой являлся демографический подъем. Рост народонаселения в экономических развитых регионах Западной Европы выталкивал на Восток его «излишки». Недаром в числе колонистов значительное место занимали выходцы из таких густонаселенных мест, как Фландрия и Голландия.
Но в большинстве случаев плугу прокладывал дорогу меч. Первоначально в основе «натиска на Восток» лежал захват славянских земель, сопровождавшийся германизацией славянских племен, их насильственной христианизацией или прямым истреблением. Обитавшие в нижнем течении Эльбы ободриты были подчинены Генрихом Львом. На их землях было создано зависимое от него Мекленбургское герцогство. Вслед за тем были покорены поморяне, населявшие прибалтийское Поморье. Их князья приняли христианство и признали себя вассалами Генриха Льва.
Наступление на лютичей, чьи земли находились на южном побережье Балтийского моря, возглавлял Альбрехт Медведь. Он и его преемники подчинили ряд славянских земель до Одера, на территории которых возникло Бранденбургское маркграфство, из которого впоследствии выросла Пруссия.
С конца XII в. немецкие феодалы приступили к завоеванию Восточной Прибалтики, населенной языческими племенами, принадлежавшими к балтийской и финно-угорской языковым группам, — ливами, латгалами, эстами, пруссами. Покорение прибалтийского населения велось с целью христианизации. С этой целью в 1202 г. при активном участии папы Иннокентия III был организован новый духовно-рыцарский Орден меченосцев, который к середине XIII в. захватил территорию современной Латвии, затем южную часть нынешней Эстонии (эти земли немцы называли Ливонией, поэтому Орден меченосцев нередко называют Ливонским орденом).
В начале XII в. один из польских князей Конрад Мазовецкий обратился к рыцарям Немецкого (Тевтонского) ордена с призывом помочь в борьбе с пруссами, населявшими балтийское побережье между Вислой и Неманом. В 1226 г. Тевтонский орден, основанный еще в Палестине, по распоряжению папы был переведен в Прибалтику и начал завоевания земель пруссов: К концу XIII в. после упорного сопротивления они были отчасти истреблены, отчасти порабощены и ассимилированы завоевателями. В 1237 г. Ливонский и Тевтонский ордена заключили между собой союз. К этому моменту немецкие владения охватывали почти все юго-восточное побережье Балтийского моря. В начале 40-х гг. XIII в. немецкие рыцари потерпели ряд ощутимых поражений от монголов и русских, что приостановило продвижение Ливонского ордена на Восток. С 1243 г. восточной границей Ордена стала р. Нарва. Одновременно немецкая колонизация, более мирная по своему характеру, устремлялась на юго-восток, в придунайские земли, тоже заселенные славянами. Здесь, на Среднем Дунае, еще в конце X в. была образована Восточная, или Австрийская, марка, позднее преобразованная в герцогство. В XIII в. многочисленные немецкие поселения уже существовали в Силезии, Чехии, Венгрии.
Немецкая колонизация способствовала экономическому и культурному подъему оказавшихся в ее орбите территорий. Увеличивалась площадь культивируемых земель и совершенствовались способы их обработки, выросли новые города, усилились торговые связи. В особенности преобразовалось Заэльбье, поделенное между тремя немецкими княжествами (маркграфством Бранденбургским и герцогствами Мекленбургским и Померанским), впоследствии сыгравшими, особенно первое из них, выдающуюся роль в истории Германии. Здесь быстро растут города, становящиеся крупными торговыми и ремесленными центрами, осваиваются торговые пути по Северному и Балтийскому морям, по которым шли товары из Англии, Германии, Дании и Швеции на Восток. Но этот подъем был достигнут ценой ассимиляции и частичного истребления местного населения.
Последние Штауфены и итоги универсалисткой политики
В то время как крупные немецкие князья энергично продвигались на Восток, Штауфены по-прежнему были поглощены имперской идеей. Симптоматична политическая судьба одного из самых ярких его представителей — внука Барбароссы Фридриха II Штауфена (1194—1250), германского короля с 1212 г., императора Священной Римской империи с 1220 г., который в малолетнем возрасте оказался подконтрольным папе, за что и получил прозвище «апулийского мальчика». Однако последующие события показали, насколько ошибочной была уверенность Иннокентия III в своем подопечном и насколько сильны были имперские амбиции Штауфенов.
Весь сотканный из противоречий» Фридрих представлял собою яркий, необычный по меркам тогдашнего времени тип средневекового правителя. Искусный полководец, отважный рыцарь, искатель приключений, он в то же время покровительствовал наукам и искусству, заботился о развитии естествознания, обладал познаниями в математике и медицине, занимался хирургией, ему приписывалось даже открытие новых лекарств.
Особо следует подчеркнуть то искусство политического лавирования, которым виртуозно владел этот наследник знаменитой династии. Наиболее красноречивым доказательством тому являются многочисленные факты, свидетельствующие о своеобразном манипулировании императором религиозными идеями эпохи. Известно, что терпимый в религиозном смысле человек, Фридрих II, когда возникала политическая необходимость и надо было склонить папу на свою сторону, издавал самые суровые законы против еретиков. Он постоянно манил папу обещаниями крестовых походов против неверных, а сам под этим предлогом требовал вассальной службы со стороны ломбардских городов, что с головой выдавало его конечную цель — объединить их против папы и утвердить свою власть в Италии. Но логика исторического развития и, прежде всего, усилившееся противодействие окрепших италийских городов обрекали на поражение даже такого блестящего политика, каким был Фридрих II Штауфен.
Мир между папой и императором не мог продолжаться долго. Фридрих не выполнил свои обещания. Важнейшим из них было обязательство не соединять под своей властью Германию и Сицилийское королевство, которое он обещал отдать своему старшему сыну Генриху и предоставить ему полную независимость. Вопреки этому, вскоре после смерти Иннокентия III, он вернул Генриха в Германию и провозгласил его герцогом Швабским. Таким образом, он не только сохранил за собой Сицилийское королевство, но и сделал его своей опорой в осуществлении имперских амбиций.
Соответственно этому по-разному выстраивалась его политика по отношению к этим двум частям империи — Южной Италии и Германии. Германия всегда оставалась для него чужой страной. За всю свою жизнь он лишь трижды посетил ее, проведя там в общей сложности менее девяти лет. В отличие от своих предшественников, рассматривавших Германию как опорную базу для своих итальянских походов и поэтому стремившихся прежде всего, правда, с разной долей успеха, укрепить там свою власть, Фридрих II, с целью избежать открытого противодействия князей, охотно шел им на значительные уступки. Он сохранял и укреплял в стране систему вассально-ленных отношений как основу ее политического строя.
Особенно велики в преддверии борьбы с папством были уступки Фридриха II германскому духовенству. Он отказался от права сполий (jus spolii), составлявших источник королевской казны, т. е. от права наследования движимого имущества умерших епископов и аббатов, а также права пользования доходами от их владений вплоть до назначения их преемников. Кроме того, Фридрих предоставил крупным духовным князьям право чеканить монету и устанавливать таможенные пошлины на границах их владений.
Правда, многие предоставленные Фридрихом II светским и духовным князьям привилегии лишь подтверждали фактическое положение дел, являвшееся оборотной стороной итальянской политики Штауфенов. Поглощенные борьбой за императорскую корону, они были вынуждены сквозь пальцы смотреть на своеволие князей, захватывавших одну властную привилегию за другой, что объективно работало на процесс формирования территориальных княжеств, закреплявший политическую раздробленность страны.
Принципиально иной была политика Фридриха II в Южной Италии. Он предпринял целый ряд решительных мер, направленных на укрепление государственного порядка в Сицилийском королевстве. Были проведены реформы в государственном управлении и военном деле, переселены в Сицилию верные императору мусульмане, проделано многое другое, благодаря чему «осуществилось чудо быстрой, всеобъемлющей и глубокой реорганизации». Это было централизованное, управляемое назначенными Фридрихом чиновниками государство с развитой средиземноморской торговлей и богатыми городами, всю мощь и средства которого он подчинил своей имперской политике.
Первым ее шагом стала попытка утвердить имперский суверенитет в Северной Италии. С этой целью на рейхстаге в Кремоне (1226) Фридрих II задумал провести reformatio imperii— реформу управления, означавшую упрочение его власти в этой стране. Однако эта попытка потерпела крушение. При содействии папы Гонория III североитальянские города возобновили направленную против германского императора деятельность Ломбардской лиги.
Становившееся неизбежным столкновение с папой переросло в открытую борьбу, когда в 1227 г. папский престол занял решительный и властный Григорий IX, вскоре отлучивший императора от церкви. Надо отметить, что обе стороны не брезговали никаким средствами в борьбе друг с другом. Отлученный от церкви император, чтобы поднять свой престиж и реабилитироваться в глазах общества, в 1228 г. отплывает в Святую землю, демонстрируя, что он заботится об интересах христиан больше, чем папа. Впрочем и здесь он обнаруживает виртуозное владение искусством политического лавирования. Он отказывается от химерических планов уничтожения врагов веры и, вступив в переговоры с ними, добивается мирного соглашения с египетским султаном, выгодного для обеих сторон.
Папа не отстает от своего удачливого противника в использовании дозволенных и недозволенных средств. В обстоятельствах, связанных с татаро-монгольской угрозой, он отлучает от церкви христианского правителя, готового, по крайней мере на словах, защищать братьев во Христе и предает разграблению его земли.
Тяжелая изнурительная борьба с Ломбардской лигой и папской курией продолжалась с перерывами вплоть до самой смерти Фридриха, достигая подчас крайнего ожесточения и захватывая в свою орбиту практически всю Западную Европу. Кипучая деятельность Фридриха II, наполненная интригами и дипломатическими успехами, упорно разбивалась о возросшую мощь и вольнолюбивый дух итальянских городов. Многочисленные баталии, принося временные успехи, не достигали главной цели — подчинения их империи. К концу 1250 г. удача как будто вновь повернулась лицом к Фридриху: верные ему кремонцы одержали победу над ополчениями Феррары и Болоньи. Но императора сразила тяжелая болезнь, от которой ему не суждено было оправиться. Вместе с ним фактически умерла и династия, с чьим именем связан расцвет и упадок универсалистской политики.
Смерть Фридриха II предварила конец штауфеновской эпохи. Недолгие годы правления его сына Конрада IV (1250—1254) прошли в ожесточенной и безуспешной борьбе с папой Иннокентием — непримиримым врагом Штауфенов.
Складывание системы территориальных княжеств
После гибели династии Штауфенов в Германии с новым ожесточением развернулась борьба за власть, ввергшая страну на долгие годы в феодальную анархию. С этого времени политическая история Германии — по преимуществу история княжеств. Центральная власть могла временами усиливаться, но отныне — и на многие столетия впредь — важнейшей реальностью политической жизни Германии стали княжества. Прогресс во всех сферах жизни немецкого общества осуществлялся преимущественно в их рамках или под их определяющим влиянием, что накладывало особый отпечаток на все немецкое Средневековье, обусловив своеобразие не только политического, но и социально-экономического и культурного развития страны.
Так на немецкой земле возникает специфическая форма средневековой государственности — территориальное княжество. Она окончательно складывается в XV в., когда при княжеском дворе сосредаточиваются все атрибуты государственного управления, включая финансовое ведомство, и происходит юридическое оформление княжеского суверенитета. В XIII в. понятие территориального княжества еще не существовало, но именно тогда были сделаны решающие шаги в этом направлении.
Как и повсюду в Европе, в процессе феодализации германского общества в его политической организации возобладал территориальный принцип. Но если в других европейских странах торжество этого принципа привело в эпоху высокого Средневековья к созданию более или менее централизованных феодальных государств с устойчивой, передающейся по наследству королевской властью, в Германии произошло иначе.
В отличие от других европейских стран в Германии процесс территоризации[3] не совпал с процессом централизации. По существу, здесь установилась обратная связь: успехи территоризации вели к прогрессирующему ослаблению центральной власти. Таким образом, в политической истории Германии понятия «территоризация» и «централизация» обозначали процессы, имевшие обратную направленность векторов своего движения.
Такая особенность политического развития средневековой Германии не могла быть детерминирована какой-либо одной всеохватывающей причиной. Возможно, здесь изначально сказалось то, что в германских землях сильны были племенные герцогства, сохранявшиеся здесь (из-за слабого влияния античного уклада) дольше, чем где-либо в Западной Европе и составлявшие исходный пункт трансформации политической организации германского общества. В ее итоге на месте старых племенных герцогств к рубежу XIII в. появилось около 200 княжеств, в том числе свыше 80 духовных.
Это создавало своеобразную политическую инфраструктуру, препятствующую политической централизации страны. Место структурирующей и цементирующей государственное устройство политической вертикали заняла политическая горизонталь. Две сотни больших и малых княжеств препятствовали созданию единого государственного поля. Бесконечные княжеские раздоры, сопровождавшиеся заключением коалиций и союзов, объективно выражали центробежные тенденции в политической жизни Германии.
Серьезным препятствием политической централизации страны были духовные княжества. Выросшие на германской земле, украшенные городами, являвшимися экономическими и культурными центрами, они составляли органическую часть всего социокультурного пейзажа Германии. По их территории проходили оживленные торговые пути, они были тесно вовлечены во внутригерманскую политическую жизнь, являлись ее активными субъектами. Но, будучи в церковном отношении зависимыми от папской курии, они выступали — нередко вместе — в роли своеобразной «пятой колонны», подрывая позиции императорской власти в ее борьбе с папством, а в конечном счете и сами основания политики объединения германских земель.
И, наконец, важнейшим фактором складывания системы территориальных княжеств в Германии являлась итальянская политика германских императоров.
В феодальной иерархии образовалось сословие имперских князей — непосредственных ленников короны. Имперские князья могли также держать лены и от иностранных государей; уже в XII в. некоторые из них оказались в вассальной зависимости от нескольких монархов, что, естественно, ослабляло империю. Зато они ревниво следили за тем, чтобы не устанавливалась прямая связь между их собственными вассалами, основной массой рыцарства и императором. Тем самым центральная власть изолировалась от тех слоев мелких и средних феодалов, которые объективно были заинтересованы в ее усилении.
В конце XII в. центральная власть в Германии фактически теряет и другую свою опору — королевский министериалитет. Это было время бурного социального возвышения королевских министериалов, принявшего характер «революции министериалов». Они резко поменяли свой социальный статус, нередко превращаясь в крупных феодалов и вступая в сложную систему вассально-ленных отношений. Примером может служить Вернер фон Боллэнд (конец XII века), являвшийся одним из могущественных министериалов империи. Он был вассалом 43 различных сеньоров, от которых держал в общей сложности более 500 ленов, в том числе 15 графств, и сам, в свою очередь, имел более 100 ленников. Тем самым он, как и другие изменившие свое социальное положение министериалы, терял непосредственную связь с короной, а эта последняя лишалась влиятельного слоя преданных ей должностных лиц.
Однако и этот слой в целом, и отдельные элементы мелкого рыцарства, традиционно заинтересованные в поддержке королевской власти, перестают быть ее опорой вследствие прокняжеской политики императоров. Императоры предоставляли князьям одну привилегию за другой, пока, наконец, Фридрих II не сделал решающие уступки имперским князьям как особому сословию, оформив это юридически. Князья получили высшую юрисдикцию, право чеканить монету, взимать налоги и пошлины, закладывать города и предоставлять им рыночное право.
Имперская власть и германские города
Особо следует остановиться на отношении германских императоров к городам. В то время как в других европейских государствах союз королевской власти с городами являлся важным фактором обуздания феодальных сеньоров и укрепления государственного порядка, в Германии города в исторической перспективе стали социальной и экономической основой политической раздробленности. Нуждавшиеся в поддержке сильной политической власти немецкие города мало могли рассчитывать на погруженных в итальянские дела императоров, тем более что политика центральной власти в отношении городов носила чрезвычайно противоречивый характер. С одной стороны, она нуждалась в финансовой и политической поддержке богатых городов. С другой — поглощенные борьбой с североитальянскими городами, объединившимися в Ломбардскую лигу, Штауфены с подозрением смотрели и на немецкие города. Вследствие этого императоры то обещали городам свою поддержку, то обуздывали и наказывали их.
Особенно противоречивой была политика Фридриха II. В первую половину его правления она носила выраженный антигородской характер. Свободу городских общин в Германии, как и в Италии, он считал «ядовитым растением, которое следует вырвать с корнем». Такую попытку император предпринял на рейхстаге в Равенне (1232), издав соответствующий указ, лишавший немецкие города их прав и вольностей.
Интересна мотивировка этого указа, обнажавшая стремление Фридриха договориться с князьями за счет городов и с этой целью полностью подчинить городские общины их власти. Указ написан в защиту князей, якобы страдавших от своеволия городов, посягавших на дарованные императором князьям вольности и права. «Посему, — говорилось в нем, — мы этим указом отменяем и уничтожаем во всех городах и местах Германии городские коммуны, советы», а также все должности, «установленные городскими общинами без согласия архиепископов и епископов. Мы уничтожаем также все союзы и товарищества ремесленников».
В дальнейшем, однако, политика Фридриха в отношении городов радикально переменилась. Сопротивление князей, прямая измена многих из них вынуждали его искать поддержку в городских движениях. Особенно энергично эту политику проводил его сын Конрад IV. В своей борьбе за германскую корону он открыто опирался на города. Такая политика способствовала экономическому подъему немецких городов, возрождению и расцвету городских коммун. Недаром некоторые историки называют этот расцвет самым важным результатом правления Фридриха II и его сыновей в Германии.
Однако прочный союз императорской власти с городами в Германии так и не сложился. Поддержка городских движений носила конъюнктурный характер и в любой момент могла обернуться в свою противоположность. Это заставляло города вести самостоятельную политическую игру. Начиная со второй половины XIII в. они становятся реальной политической силой, объединяясь для защиты своих экономических и политических интересов в региональные союзы.
Первым таким значительным объединением стал созданный в 1254 г. Союз рейнских городов, куда вошли города, расположенные по обоим берегам Рейна от Кёльна до Базеля. Затем возникли другие объединения, в том числе Союз рейнских и швабских городов (1376—1388). Самым могущественным из них являлась Ганза — торговый и политический союз северонемецких городов, объединявший в пору своего расцвета (в XIV — первой половине XV в.) до 160 городов.
Так, в Германии в лице имперских городов и городских союзов появилась новая самостоятельная политическая сила. С ней был связан значительный экономический подъем страны, сопровождавшийся расцветом немецких городов, ростом их политического влияния. Однако в условиях прогрессирующей политической раздробленности страны этот подъем не мог привести к складыванию общегерманского рынка как предпосылки ее экономического единства и преодолению разобщенности ее различных частей. Напротив, крепнувшие региональные связи закрепляли экономическую раздробленность Германии. Территориальный принцип государственно-политической организации окончательно торжествует над имперским в XIV—XV веках.
Переход к Hausmachtpolitik
Этому переходу способствовала политическая ситуация в стране, сложившаяся после краха имперской политики Штауфенов. Императоры вынужденно отказываются от великодержавной политики своих предшественников, все более превращаясь в территориальных князей и обращая главные свои усилия на расширение собственных родовых владений. Такая политика германских государей получила название Hausmachtpolitik (политика, направленная на расширение собственных домениальных владений).
Начало этой политике положил Рудольф I (1218—1291), представитель второстепенного княжеского дома Габсбургов, обладавшего сравнительно небольшими владениями в Эльзасе и Швейцарии, решительно поменявший приоритеты государственной политики. Его избрание на императорский трон в 1273 г. проходило в условиях конкуренции с сильнейшим имперским князем — «железно-золотым королем» Чехии Пржемыслом II Отакаром. Годы междуцарствия после поражения Штауфенов привели к такому ослаблению прерогатив центральной власти и усилению князей, что привыкшие к вольнице территориальные правители выбрали претендента с меньшим политическим весом, со стороны которого можно было не опасаться ограничения их суверенитета. Габсбург казался им «меньшим злом» в сравнении с представителем Люксембургского дома. Успех Рудольфа I на выборах в немалой степени был обеспечен симпатией папы римского, которому претендент на корону пообещал крестовый поход в Святую землю и заверения, что он не будет вмешиваться в борьбу за власть в Италии, чего опасался понтифик, наученный предшественниками Рудольфа. Сохранилась легенда, что когда Рудольф I после своего избрания принимал поздравления князей, у него не оказалось скипетра. Тогда он якобы снял со стены крест и заявил: «Этот символ выкупил мир и да будет он нашим скипетром…»
Став императором, Рудольф сдержал слово. Место итальянских походов заняли последовательные действия, направленные на приращение собственного домена. Рудольф I в 1282 г. отнял у чешского короля Пржемысла II Австрию вместе со Штирией» Каринтией и Крайной, заложив тем самым основы могущества Габсбургов.
Такая политика при ее удачном проведении могла бы в перспективе привести к успеху централизаторских усилий короны, и в отдельные периоды (при Рудольфе I, Карле IV Люксембурге) она приносила определенные плоды, укрепляя положение императорских династий. Поэтому князья внимательно следили за тем, чтобы одна и та же династия не задерживалась долго на престоле. Так, после смерти Рудольфа князья не избрали на императорский престол его сына: Габсбурги становились для них слишком опасными. С этого времени на германском престоле одна династия сменяет другую. Императоры и короли из домов Нассау, Люксембургов, Виттельсбахов и Габсбургов попеременно следуют друг за другом, делая ставку прежде всего на укрепление своих родовых владений как реальной опоры власти. Упрочение на троне сильной династии с прочными наследственными правами и единым королевским доменом было для Германии этого времени фактически невозможным.
Hausmachtpolitik германских королей явилась оборотной стороной складывания системы территориальных княжеств в Германии. Аналогов данному явлению не знает история других государств. В то время как во Франции и Англии идет оформление раннеабсолютстских монархий с присущими им институтами и органами — складыванием системы, подвластной монарху бюрократии, постоянно действующей и подчиненной единому главнокомандующему армии, системы постоянных централизованно собираемых налогов и т. д. — в Германии центральная власть вынужденно отказывается от тех преимуществ, с которыми было связано становление абсолютизма. Все, на что мог рассчитывать германский государь — это сохранение консенсуса со своими потенциальными и реальными конкурентами плюс полнота власти в своих родовых владениях. В силу целого комплекса исторических обстоятельств королевская власть в Германии действовала в таких условиях, в которых у ее носителей не было шансов на то, чтобы играть роль всевластных правителей. Она не могла не считаться с реальным раскладом политических сил, действующих на авансцене германской истории. Парадокс и трагедия германской истории заключались в том, что чем дальше, тем больше германские короли были вынуждены искать социальную опору среди своих объективных противников — германских князей и отворачиваться от своих объективных союзников — городов.
Контуры того, что именуется Hausmachtpolitik, достаточно прозрачно просматриваются на примере правления одного из самых дальновидных правителей XIV в., извлекшего максимум выгод для императорской власти в контексте тех возможностей, которые предоставлял политический ландшафт того времени, — Карла IV Люксембургского (1316—1378), короля Германии с 1347 г. В отличие от своих непосредственных предшественников Карл IV никогда не гонялся за химерической целью подчинения Италии. Он делает ставку на укрепление собственных позиций в Чехии, корону которой ему оставил отец Ян Люксембургский, погибший в сражении при Креси.
Историки нередко вспоминают слова, сказанные будто бы императором Максимилианом I в адрес Карла IV: «Он был отцом для Чехии и отчимом для империи». Внешне дело обстоит так, что бывший маркграф Моравский, еще в семнадцатилетнем возрасте вынужденный взять в отсутствие своего отца правление Чехией и Моравией, рано проявит свои «национальные» чувства и будет верен им, уже став императором огромной державы. Именно он начнет отстраивать Прагу, превратившуюся благодаря его замыслам и усилиям в своеобразную «поэму в камне». Карл собственноручно заложит первый камень в фундамент крепостных стен Нового Пражского города, а также освободит его жителей на некоторое время от всяких налогов; в свою очередь каждый, кто покупал участок в Новом Пражском городе, обязан был в срок до полутора лет построить на нем дом.
Карл заботился и о других чешских городах, даруя многим права и привилегии. По его приказу в Чехию из Франции была завезена виноградная лоза. Он подписал учредительную грамоту Пражского университета — самого старинного в Центральной Европе. Когда интересы королевства попадали под угрозу, он не колебался выступить в их защиту. Во многом умелые переговоры и продуманная брачная политика становятся основным средством решения государственных проблем. Таким образом, ему удалось присоединить к землям Чешской короны Бранденбург, обширные территории в Саксонии, Пфальце и др. Все эти действия Карла IV — действия, продиктованные политикой государя, заботящегося в первую очередь об укреплении своих позиций, которые на данный момент могли быть обеспечены императором лишь в родовых чешских землях. Упрочение родовых владений вершилось с позиций правителя, действовавшего интуитивно в соответствии с принципом «политика — искусство возможного». Вмешательство в дела других территорий могло обернуться политической смертью.
При этом Карл IV, несомненно, дорожил императорским титулом. Надо сказать, что внешний престиж его императорской власти был немалым. Он был выбран и коронован 5 апреля 1355 г. в Риме по всем правилам, признан папой и князьями, чего не было в Германии с 1237 г. Получение сана с соблюдением всех необходимых процедур придавало императору особый престиж еще и в XVI в. Именно стремлением сохранить то, что имел, объясняется политическое поведение Карла IV как правителя всей империи. Он никогда не вмешивался в итальянские дела оружием, зная, насколько это чревато опасными последствиями. Когда в 1355 г. император возвращался с коронации в Риме и остановился в Пизе, чтобы принять почести от горожан, то оказался жертвой заговора против него. Бунтовщики подожгли ночью ратушу, в которой остановился Карл IV с императрицей. К счастью, обоим удалось бежать из горящего здания. Вожди мятежников были казнены, но император сделал соответствующие выводы и не пытался действовать в Италии с позиции силы. Схожими принципами он руководствовался в отношении германских дел. Политика сдерживания крупных князей, сочетавшаяся с умелым политическим лавированием, отсутствием «абсолютистских» замашек, позволила Карлу IV не только закрепить за собой Чехию, но и обеспечить почти на столетие за Люксембургской династией права на императорскую корону.
Границы и возможности императорской власти в этот период, обусловленные всем предшествующим историческим развитием, видны в таком знаменитом законодательном акте XIV в., как «Золотая булла» 1356 г. Характерно, что современниками она не воспринималась как нечто радикально изменившее естественный ход вещей. Этот документ отражал «некое политическое равновесие» между силами централизации и раздробленности, королевской властью и князьями.
Главной целью законодателя было юридическое закрепление сложившегося порядка избрания «римского короля, долженствующего стать императором». Выборы осуществляла коллегия выборщиков, состоявшая из семи высших курфюрстов (Kurfürsten): трех церковных (архиепископов Майнцского, Кёльнского и Трирского) и четырех светских (короля Чешского, пфальцграфа Рейнского, герцога Саксонского и маркграфа Бранденбургского). Решение об избрании короля принималось большинством голосов.
Однако это вовсе не означало, что император капитулировал перед князьями. Во-первых, Карл IV сумел вмешаться в решение вопроса о том, кто из князей является курфюрстом. Во-вторых, он сумел провести решение, что после голосов трех архиепископов следует очередь чешского короля, «который среди светских курфюрстов обладает первенством благодаря величию королевского сапа, праву и заслугам». В-третьих, несмотря на то что в «Булле» подчеркивается, что курфюрсты являются «семью светочами», «семью колоннами», «стенами» империи, в ней почти ничего не говорится о том, какую они должны играть роль в политической жизни Германии тогда, когда нет необходимости избирать нового императора.
Словом, «Булла» отражает в первую очередь стремление императора закрепить тот объем власти, которым он обладал, привлечь к участию в выборах те сильные фигуры, которые нельзя было не привлечь, но минимизировать возможности их автономного политического поведения. Достичь этих целей было невозможно, не обеспечив лояльности князей. Отсюда статьи «Золотой Буллы» о правах и привилегиях князей. Им предоставлялись горная и монетная регалии, право приобретать земли, замки, владения, заклады и т. п. у любых князей, графов и «других людей». Следует подчеркнуть, что многие из этих привилегий уже имелись у территориальных владетелей, и, таким образом, император скорее фиксировал реально сложившуюся ситуацию, чем создавал прецедент.
«Золотая булла». 1356 г.
«Булла» ограничивала частные войны. Война считалась законной только в том случае, если была торжественно объявлена за три дня до ее начала. Положение о «законности» войны вносило завершающий штрих в общую картину политической жизни Германии XIV в. Реальная жизнь не раз демонстрировала, что в се основе лежало право сильного, войны начинались и велись без оглядки на идеальную норму. Карл IV прекрасно это понимал и потому запретить магнатам вести войны было даже де-юре невозможно.
После прекращения Люксембургской династии (1437 г.) наступает период длительного правления Габсбургов. При сохранявшемся порядке выборности императорской власти Габсбурги сумели фактически на века закрепить за своей династией права, близкие к наследственным. Однако это не было показателем усиления позиций центральной власти. Напротив, XV в. — это век прогрессирующего ослабления императорской власти. Габсбургам удалось закрепиться на века на троне во многом благодаря тому, что императорская власть уже не представляла серьезной угрозы для ограничения власти князей. К тому же Габсбурги отличались особой сплоченностью семейного клана» а это немало способствовало тому, что их династия стала одной из самых долгоправящих в Европе. В отличие от остальных королевских родов, не исключая Пржемысловичей» в истории Габсбургов почти нельзя встретить кровавой борьбы за трон. Иерархия и наследное право строго соблюдались ими, а если происходили какие-то эксцессы, они каждый раз более-менее мирно разрешались в интересах династии.
Нарастающее бессилие императорской власти особенно проявилось с 1440 г., в период правления Фридриха III (1415—1493). Многочисленные княжеские усобицы, разбой рыцарей, грабивших на дорогах купцов, опустошение городов и деревень контрастировали с безуспешными попытками Фридриха III запретить нарушение мира. Однако император был не в силах проводить в жизнь свои указы. Не случайно именно в этот период оформляется бюргерская оппозиция сложившимся порядкам, а особую популярность в конце XV в. получает политический памфлет «Реформация императора Сигизмунда». В этом памфлете речь шла о запрете феодальных войн, подчинении своевольных князей твердому контролю городов, что объективно вело бы к установлению централизованного государства.
Габсбурги не смогли обеспечить реформу управления государством. Общеимперскую власть представляло собрание курфюрстов, духовных и церковных князей» посланцев крупных имперских и вольных городов, получившее в конце XV в. название рейхстага. Города, и без того представленные крайне неполно» допускались лишь к обсуждению вопросов, непосредственно затрагивавших их конкретные интересы. Они не имели там отдельной палаты, как имело бюргерство во Франции или Англии. Не имели самостоятельного представительства и рыцари. Слабость рейхстага как центрального органа проявлялась в том, что, являясь совещательным органом и служа выяснению и максимальному согласованию мнений различных общественных групп, он не был дополнен созданием специального учреждения, которое проводило бы эти решения в жизнь. В отличие от Франции, где складывание сословий на уровне отдельных провинций было лишь этапом в их общегосударственном оформлении, в германских землях этот процесс оставался на таком уровне многие столетия. Германия XV в. не знала ни общеимперского суда, ни общеимперской армии, ни общеимперской казны.
Тем не менее процессы централизации все-таки шли, хотя и в локальном масштабе — на уровне территориальных княжеств. В них появляются — пусть нерегулярно собираемые и действующие — сословно-представительные органы — ландтаги, выражавшие интересы дворянства, духовенства и наиболее значительных в тех или иных землях городов. Княжеская власть в этот период упорядочивает в своих интересах органы территориального управления (княжества делятся на округа), фискальное дело, совершенствует территориальное законодательство. Эти «территориальные» реформы в определенной степени отражали и интересы сословий в самих княжествах. Ландтаги пользовались известным влиянием в рамках территориальных образований. Безусловно, Германия в этот период отставала от таких европейских стран, как Франция и Англия, где в конце XV в. наблюдается оформление раннеабсолютистской государственности с присущими ей институтами, политикой протекционизма и меркантилизма, объективно направленной на поддержку нарождавшегося нового буржуазного уклада. В этом была своя историческая логика, обусловленная всем ходом развития средневековой государственности Германии.
Специфика этнополитического сознания германского общества
Специфика развития Германии в высокое Средневековье нашла свое выражение и сфере этнополитических установок сознания и поведения. Следует подчеркнуть, что процесс этнополитической консолидации в Германии протекал в ее землях и социальных общностях с разной интенсивностью: на западе и юге страны значительно быстрее, чем на востоке и на севере. Новые этнополитические мифологемы, свидетельствующие о зарождении национального самосознания, чрезвычайно сложно выстраиваются в некий общий рисунок. И тем не менее к концу рассматриваемого периода абрис этого рисунка уже становится более или менее просматриваемым, чтобы обрести ту полноту завершенности, которую он получит в более позднее время.
Сам ход исторического развития «подсказал» основные компоненты этого рисунка. Общегерманскне этнообразующие мифы структурировались, с одной стороны, вокруг образов германских правителей, символизирующих мощь и единство германского государства, с другой — вокруг темы о национальных добродетелях, противопоставлявшихся порокам чуждого мира, будь то миры французский. итальянский либо какой иной. Известная штауфеновская формула sacrum imperium («Священная империя»), появившаяся в 1157 г. в послании Фридриха I к князьям об организации похода против мятежного Милана, выражала идею неограниченной власти немецкого короля (императора) над Римом. По выражению одного современника, Фридрих направил против мятежных миланцев «острый, сверкающий и неизмеримый меч немцев (Theutonicorum) всей империи» (Vita Arnoldi archiepiscopi Moguntini).
Противопоставление «чужакам» играло важную роль в формировании представления об этнической общности. Колонизационное движение на Восток, итальянские походы дали мощную подпитку этим умонастроениям, во многом замешанным на мифологеме превосходства немцев. Так, автор «Саксонского зерцала» (XIII в.), устанавливая порядок избрания императора князьями, замечает, что «король Богемии» не участвует в выборах императора, «потому что он не немец».
Саксонское зерцало. Ок. 1224 г.
Наряду с традиционно почитаемым образом Карла Великого возникают мифы об императорах — защитниках национальных интересов. Особо выделяются фигуры Фридриха Барбароссы и Фридриха II Штауфена. Их имена окружены легендами. Самая известная из них связана с образом императора, сидящего со своими рыцарями в пещере в глубине горы Кифхойзер и хранящего немецкое единство и имперское величие, Наступит время, когда он восстанет со своей ратью и вновь воцарится во славу Германии. Первоначально эта легенда восходила к образу Фридриха II, внезапная смерть которого породила народные предания о том, что император не умер, что он вернется и освободит Германию от тирании пап. Позже этот образ трансформировался в образ его деда — дремлющего кайзера, готового прийти на помощь Германии в трудную минуту. Оба императора сделались символами борьбы с папством, в котором — чем дальше, тем больше — самые разные слои германского общества будут видеть главный источник своих бедствий. Это, конечно, миф, но он будет иметь долгую жизнь в германском культурном сознании и будет актуализироваться в поворотные моменты национальной истории.
Формирующееся в эпоху классического Средневековья представление об этнической общности немцев нашло свое отражение в литературных памятниках эпохи. Автор «Песни о Нибелунгах» сознает эту этническую общность: повествуя о турнире в честь свадьбы Кримхильды и гуннского короля Этцеля, он называет гостей, представлявших разные народы. Наряду с немцами («tiutsche» — Deutsche) в поэме названы поляки и валахи, печенеги и греки, русские и датчане. Характерна оценка поэтом конца XIII в. Гуго фон Тримбергом своей книги: «В какие бы земли эта книга ни попала — в Швабию, Тюрингию, Баварию, Франконию, — там пусть благодарят меня».
Безусловно, представление об этнической немецкой общности в эту эпоху не могло не носить двойственного характера. Саксонский анналист называет себя то «немцем», то «саксонцем», подобно тому, как Оттон Фрайзингский — то «немцем», то «швабом». Акцентирование общеэтнического или локально-регионального компонента обусловливалось социально-историческим контекстом и потребностями конкретных носителей этнополитического самосознания. Так, в условиях необходимости объединения усилий немецких князей и рыцарства перед угрозой внешней опасности или перспективы завоеваний у тех представителей этих социальных слоев, что разделяли общую потребность, на передний план выходил общеэтнический идеал. При обстоятельствах, благоприятствующих закреплению политики средневекового сепаратизма (например, расширению феодальных владений тех или иных князей или круга привилегий конкретных бюргерских общин), общеэтнический идеал уходил на задний план, уступая место акцентированию локально-этнической принадлежности того или иного этнополитического субъекта.
К концу рассматриваемого периода «общенациональный» компонент в культурно-политическом дискурсе становится все более актуальным и более четко артикулируемым в текстах источников. В середине XV в. в монастыре Фульды была обнаружена рукопись сочинения Тацита «О происхождении германцев и местоположении Германии», что позволило сторонникам существования германской «нации» заговорить, апеллируя к еще не понятому прошлому, о «немецкой земле» (Teutschland), имевшей в историческом прошлом общность происхождения, культуры, языка, религии, нравов.
Трансформация государственной власти, обладатели которой все более сознавали себя не столько императорами Священной империи, сколько германскими королями, обнаруживается в целом ряде явлений. Фактически выборы германского короля делаются конституционным актом избрания императора, авторитет которого основывался в первую очередь на реальной власти германского государя. Королевская власть легитимизировала свое «национальное Я» уже тем, что в «Золотой булле», этом уникальном правовом памятнике классического германского Средневековья, избрание короля Германии не оговаривается условием одобрения его кандидатуры папой. В 80-е гг. XV в. в ряде официальных документов появится название «Священная Римская империя германской нации», достаточно красноречиво говорящее о новой самоидентификации германского этнокультурного сознания. Наконец, об этом убедительно свидетельствует и совпадение в ряде источников XV в. понятий «немецкая нация» (natio Teutonica, teutsche Nation) и «немецкая земля» (Deutschland), при всем том, что сохраняется грань между этническими областями, политически и экономически замкнутыми феодальными княжествами, городами, накладывающая отпечаток и на формирующиеся «национально-исторические» мифы.