Керенский, как глава государства, на словах соглашался с обновлением армии по проекту Корнилова, но на деле не собирался жертвовать такими важными революционными новшествами, как комиссары и комитеты. Введение смертной казни было реакцией и анахронизмом – Керенский мог прослыть изменником. Будучи министром юстиции, он сам подписывал декрет об отмене смертной казни в России с пометкой «навсегда». В конечном итоге все программы Корнилова оттягивались, не принимались, ждали некоего мистического «подходящего момента».
Керенский – это был больше позёр и актёр, чем реальный политик. Единожды сыграв важную роль в революционном театре – отречение царя, – он хотел и дальше изображать из себя великую историческую личность и играть на публику. Человек, заблуждающийся так глубоко в своём демократическом фразёрстве, не стоивший и каблука французского монарха, корчил из себя русского Наполеончика и взобрался в кресло военного министра. В своих демагогически-патетических речах уверенно «продолжал войну до победного конца», хотя сам никогда не служил в армии, не понимал и не участвовал в нуждах и проблемах фронта в отличие от генерала Корнилова. Зато мог разыграть любой политический кризис в жанре трагикомедии и блеснуть своим красноречием перед толпой.
Когда Корнилов понял, что Керенский старается «усидеть на двух стульях», угодить Богу и дьяволу, Ставке и Совету, и в то же время не желает ничего решительно менять в основополагающих настройках военно-политической системы, то он принял решение о давлении на существующую власть вплоть до провозглашения самоличной военной диктатуры. Проект объявления Петрограда на военном положении и стягивание туда войск вынашивался заранее и утверждён был до обострения ситуации между Керенским и Корниловым, как вынужденный щит от большевистского Совета. К чему стремился Корнилов? Его желанием было: выгнать министров-трутней из Временного правительства, отстранить неугодный социалистический элемент от важнейших государственных должностей, и, конечно же, повесить большевиков – главных радикалов, зачинщиков и смутьянов.
25 августа 1917 г. Корнилов начал переброску 3-го конного корпуса в Петроград. Впрочем, днём ранее, случилось роковое событие – визит бывшего председателя правительства Львова в Ставку. Наслушавшись разговоров в «мятежном гнезде» – окружение Ставки всё больше и больше обрастало кучей наносных атомов, то есть людей, свидетельствующих якобы о том, что Корнилов хочет арестовать Керенского и полностью разогнать правительство. С этой «информационной бомбой» Львов помчал в столицу с докладом к председателю. Керенский, как громом пораженный, был сильно шокирован и испугался. Если и провозглашать диктатора – как вероятно думал Керенский – то только его самого, но уж никак не человека, которого он сам «дотолкал» до чина Верховного. После телеграфного разговора с Корниловым, убедившись в правильности сомнительной аргументации Львова, в частности в том, что главком срочно вызывает председателя в Ставку (как полагалось – для ареста), Керенский на следующий день провозгласил смещение Корнилова с должности Главнокомандующего, и рекомендовал ему приехать в Петроград для отчёта.
Корнилов – мятежник?
Корнилов решил должность не сдавать и решению Керенского не подчиняться. Обвинив Временное правительство в сотрудничестве с Советом и Германским штабом, он продолжил продвижение 3-го конкорпуса к Петрограду[7]. «Я, генерал Корнилов, сын казака-крестьянина, заявляю всем и каждому, что мне лично ничего не надо, кроме сохранения Великой России, клянусь довести народ, путем победы над врагом, до Учредительного собрания»[6] – с таким воззванием в своей прокламации обратился русский главнокомандующий к войскам.
В другом приказе Корнилов говорил о единении всех: от главкома до солдата в общих интересах фронта. Но тут возникает простой вопрос: а могла ли быть у солдат дальнейшая мотивация продолжать войну, терпеть лишения в окопах, воевать и умирать непонятно ради чего? Война не принесла дивидендов никому из её участников. Война – это всегда вакханалия, кровавое массовое убийство, горы трупов, толпы инвалидов в тылу. Дом Романовых ввязался в чужую, европейскую, стороннюю войну, в которую вмешиваться было величайшей ошибкой. Договоренности по Антанте – это просто клочочки на бумаге. Заграничные инвестиции – это не повод был бросать свой народ на массовое истребление из-за французских и английских займов. Помощь братской Сербии – это устаревшие и отжившие догмы панславизма, которые своим пафосом напоминали больше речи Керенского, чем адекватные политические шаги. Не существовало причины или лозунга, который мог бы заставить власть вести длительную войну. Об этом писал ещё такой классик как Сунь-Цзы. Всякая продолжительная война – приговор для монарха. Это был тот Рубикон, который стал могильщиком династии Романовых.
Поэтому желание Корнилова – это было представление незначительной части русского генералитета, людей, желающих добиться победы любой ценой в этой уже проигранной войне. Некоторые, как генерал Деникин, хотят представить корниловское движение, выросшее из недр офицерской среды, как нечто логичное и естественное для того времени. Но так ли это на самом деле? Ведь правда состоит в том, что никому не нужна была эта война. В том числе и офицерскому корпусу. Карательная акция против большевиков – к этой идее офицерство действительно отнеслось с симпатией, но не более того. Давайте теперь посмотрим, на какие силы опирался генерал.
Для «зачистки Петрограда» Корнилов делал ставку на хорошие, боеспособные и сохранившиеся части тогдашней русской армии – III Конный корпус и Кавказскую Туземную «Дикую» дивизию, которую планировалось на станции Дно развернуть в корпус, для чего ей передавалась 2-я бригада (Осетинский и Дагестанский полки) из 3-й кавалерийской дивизии [8]. Огромную роль в эти «мятежные» дни играл Текинский конный полк, который нёс охранную службу в ставке (г. Могилёв) вместе с Корниловским ударным полком, георгиевцами (запасной Георгиевский батальон) и 1-м Сибирским казачьим полком[10]. Георгиевцы не симпатизировали корниловцам и к самому Корнилову относились негативно, что было характерно для запасных частей, разложившихся от антивоенной пропаганды большевиков.
Текинцев же можно считать образцовым конным соединением на фоне всеобщего армейского развала и назревавшего казачьего кризиса. Ведь совершенно невозможно представить себе прекрасных солдат в малиновых шароварах, с намотанным на поясе шелковым кушаком, бичаком (ножом), на портупее – клыч (кривая сабля). В телпеке (шапки из бараньей шкуры) или папахе где-нибудь митингующими или неповинующимся приказам. Очень своеобразная униформа туркменов являлась зеркальным отражением их психологической устойчивости. Как вспоминал ротмистр этого полка Арон: «Отношения между всадниками и офицерами были самые хорошие, «текинцы» относились к своим офицерам с полным доверием и звали их «боярами»[10]. Самым важным в привлечении этих подразделений было то, что «Дикая» дивизия и текинцы были добровольцами и участвовали в Первой мировой войне по собственной инициативе. Когда мобилизованная армия таяла как мороженое на солнце – добровольцы продолжали играть цементирующую, скрепляющую, основополагающую роль в русской армии.
Не менее важным был ударный полк капитана Неженцева, прозванный Корниловским. Он также был сформирован на добровольных началах из запасных частей, имел три пулеметные команды, два полнокровных батальона пехоты и две роты чехов. По задумке Неженцева, такие соединения должны были создаваться в большом количестве, чтобы стать «пожарными командами» по всей линии фронта. Обилие пулемётов обеспечивало таранно-пробивную силу подразделения. Это было правильное и своевременное решение. Своей экстравагантностью корниловцы не уступали текинцам и «Дикой» – чего стоила только их черная форма и пугающий шеврон с черепом и костями.
Из возможно резерва можно было задействовать стоявшую между Выборгом и Петроградом Кубанскую бригаду, и направляемую с Дона в Финляндию Донскую дивизию[8]. Однако в силу течения обстоятельств этого не произошло. В первую очередь это связано с быстрым поражением сторонников Корнилова и из-за объявления казаками нейтралитета.
Продолжение следует…
Цитируемые источники и литература
7. Деникин А.И., «Борьба генерала Корнилова».
8. Шамбаров В.Е., «Белогвардейщина».
9. Шкуро А. Г. Записки белого партизана.
10. Волков С.В. Зарождение Добровольческой армии.