В последующие шестьдесят лет доказательство (от Эрроу и Дебрё) существования общего равновесия стало основным инструментом больш

В последующие шестьдесят лет доказательство (от Эрроу и Дебрё) существования общего равновесия стало основным инструментом большинства макроэкономических исследований. Конечно, реальность тоже не думала сдавать позиции. Каждодневный опыт продолжал подсказывать, что деньги и финансы (банки) являются важными независимыми факторами в экономике, а не тем, от чего можно беспечно отмахнуться. Еретики продолжали проповедовать необходимость покаяться и учесть альтернативные подходы, которые демонстрировали серьезное отношение к деньгам. Однако большинство их представителей были либо маргинальными фигурами вне господствующей тенденции – такими, например, как эксцентричный чудак Хайман Мински, либо благополучно «сдулись», уйдя в изучение истории экономики, – как, например, Чарльз Киндлбергер. Время от времени появлялись и толковые деятели, такие как Милтон Фридман, которые обращались напрямую к высшему руководству или даже к общественности, настойчиво доказывая важность фактора денег в экономическом анализе. Но импульс, данный доказательством Эрроу и Дебрё, оказался слишком мощным, а их трактовка классической конструкции – почти безгранично гибкой. Вначале их упрекали, что они не учитывают тот факт, что экономика не статична, а постоянно развивается. В ответ появилась динамическая версия модели Эрроу – Дебрё. Она чрезмерно детерминирована, утверждали ее противники, и игнорирует непредсказуемость реального мира. Тогда в модель ввели инструменты классической теории вероятности, чтобы учесть возможность того, что статистики называют «стохастическими», или случайными, событиями. Критики указывали, что даже в этом случае многие из предположений, необходимых для конечного доказательства, требуют невероятных допущений относительно степени рациональности поведения людей и универсального характера функционирования рынков, не ведающего сбоев. Поколения исследователей потратили бесчисленные часы на то, чтобы изящно обойти каждое из этих допущений (самые смелые – даже по несколько сразу) и изучить их последствия. Казалось, не было такого возражения, которое не могла бы разбить новая ортодоксия так называемых динамических, или стохастических, моделей общего равновесия.

В этой бочке меда была лишь одна ложка дегтя: в том, что касалось так называемой неоклассической теории, каждодневная практика центробанков оставалась раздражающе двусмысленной. Вольно было «академистам» проводить свое время в трансцендентальных медитациях по поводу мистических абстракций теории общего равновесия экономики, лишенной денег, банков и финансов. Власти, однако, вынуждены были исходить из данности реального мира, где все эти вещи продолжали, как и всегда, иметь огромное значение, а политика центрального банка в отношении процентной ставки оставалась самым важным из доступных средств, чтобы «приструнить» или стимулировать частный сектор. В результате в течение нескольких десятилетий между экономистами от центрального банка и представителями академической науки, как мягко выразился один авторитетный экономист-монетарист, не существовало масштабного плодотворного взаимодействия. Ясно, что ситуация была нездоровая и даже угрожающая. Как современная ортодоксальная макроэкономика могла поддерживать свою репутацию царицы общественных наук, если она была не в силах убедить даже политиков-практиков? Вновь возникла необходимость сделать доктрину еще более гибкой. К концу 1990-х годов был наконец найден приемлемый способ оправдать ограниченную роль монетарной политики – естественно, без обращения к таким еретическим понятиям, как риски по кредитам или ликвидности. Удар, призванный окончательно добить противника, заключался в том, чтобы провозгласить эту последнюю версию классической теории как «обновленное кейнсианство» и представить дело так, что теперь она якобы является адекватной формализацией всей мудрости, содержавшейся в «Общей теории». На эту гремучую смесь «повелось» даже руководство центробанков. Их защита была наконец пробита, и «новокейнсианские динамические стохастические модели общего равновесия» быстро заняли доминирующие позиции в сфере планирования стратегии ведущих мировых центробанков. Однако по сути все эти модификации были обычной косметикой. На самом деле реальное сражение против Бэджета и Кейнса было давно проиграно. Что называется, «слона-то я и не приметил»: как сетовал Лоуренс Саммерс, все забыли, что «академики» и высшие чиновники в качестве основного аналитического инструмента использовали вовсе не теорию монетарной экономики, а сам этот инструмент был создан при условии «игнорирования фактора финансового посредничества, поэтому деньги, кредит и банки не играли в нем значимой роли» (как отмечал в 2012 году управляющий Банка Англии).