После ослепительного блеска раскаленного песка в комнате было сумрачно...

После ослепительного блеска раскаленного песка в комнате было сумрачно, зябко и сыро. Спертый горячий воздух пах плесенью – не то что снаружи. Вдруг ему показалось, что у него начинается галлюцинация.

Женщины нигде не было. На миг он остолбенел. Хватит загадывать загадки! Но в общем, никакой загадки и нет. Женщина, конечно, здесь. Опустив голову, она молча стояла спиной к нему перед баком с водой около умывальника.

Она уже оделась. От подобранных в тон бледно-зеленого с яркими узорами кимоно и шаровар, казалось, исходил освежающий аромат мятного бальзама. Да, тут ничего не скажешь. Опять он слишком много думает о женщине. Но в этих совершенно невероятных условиях, да еще притом что он не выспался как следует, у него не могло не разыграться воображение.

Одной рукой женщина оперлась о край бака и, глядя внутрь, медленно чертила пальцем круги на воде. Мужчина, энергично размахивая потяжелевшей от песка и пота рубахой, плотно намотал ее на руку.

Женщина оглянулась, насторожилась. Ее лицо так непосредственно выражало немой вопрос, мольбу, что казалось, всю свою жизнь она прожила именно с таким выражением. Мужчина хотел по возможности держаться так, будто ничего не произошло.

– Жара, правда?.. В такую жару просто не хочется рубаху надевать.

Но женщина все еще смотрела на него недоверчиво, вопросительно, исподлобья. Наконец с робким, деланым смешком она сказала прерывающимся голосом:

– Да… правда… Когда вспотеешь одетая, вся покрываешься песчаной сыпью…

– Песчаной сыпью?

– Угу… Кожа краснеет… становится как после ожога и слезает.

– Хм, слезает?.. Я думаю, она просто преет от влажности.

– Может, и поэтому… – Похоже было, что женщина немного осмелела, стала словоохотливее. – Как только мы начинаем потеть, стараемся снять с себя все, что только можно… Да ведь вот видите, как мы живем, – нечего бояться, что попадешься кому-нибудь на глаза…