Посвящаю Комитету молодящихся матерей, которые на днях выступили с инициативой перешивать мужские панталоны на детские, что по их молодящемуся мнению должно укреплять и без того незыблемые семейные ценности. А также посвящаю соседу моему, Зуеву, который прилюдно и не стесняясь в простонародных выражениях, высказал своё мнение по поводу и семейных ценностей, и панталон, и этого Комитета, как он метко выразился, (нецензурное слово) …х матерей. За что получил согласно постановлению народного суда (там в заседателях одно бабьё!) пятнадцать суток и теперь под ласковым наблюдением дежурного милиционера усердно подметает привокзальную площадь. Особенно усердно он метёт около располагающейся здесь же пивной «Василёк», откуда ему, как постоянному многолетнему посетителю, периодически выносят, когда милиционер, проголодавшись, отходит, чтобы купить себе мороженого, бубликов и пряников. Так что к окончанию очередного пятнадцатисуточного рабочего дня морда у Зуева приобретает приятный оглушительно-красный цвет, а язык начинает слегка заплетаться.
Эпиграф:
Он хороший. Он сам пойдёт. Не так ли, товарищ Сердюк?
(Штабс-капитан Овечкин из фильма «Новые приключения неуловимых»)
Театрал и меломан
Еремей Пустышкин
Очень любит продавать
На базаре книжки.
Их немало у него,
Дома, в библь-атеке.
Их папаша собирал
С дедушкой навеки.
И набрали семь шкафов,
Также антресоли.
И теперь их продаёт
Еремей. И боли
Не испытывал совсем
(в смысль, душевной боли).
Да гори они огнём,
эти антресоли!
Потому что он портвейн
Обожает очень.
А на что его куплять,
Коль в тумане очи?
Коли денег ни копья?
Портвейн — он сладок.
Еремею нужен он,
Чтоб не впасть в осадок
В нежелании трудитц,
В аксиоме века.
Что не красит ратный труд
Больше человека!