Светило солнце. Купцы в ярких халатах и богатых шубах нараспашку прогуливались по берегу.

Светило солнце. Купцы в ярких халатах и богатых шубах нараспашку прогуливались по берегу. Со всего Нижнего Амура они съехались на праздник Нового года к семье Гао. Праздничные дни прошли в делах: судили гольдов за непочтение к хозяевам, обсуждали устав, спорили.
   – Ай, какая хорошенькая дикарка! – восхищались гости, завидев Айогу, проходившую с ведрами мимо лавки.
   – У вас в Бельго много красивых женщин. Сюда надо приезжать почаще.
   – Нет, нет, – поспешил сказать Гао Да-пу. – Эта женщина недоступна. Это жена Удоги. Он крещен был еще при Муравьеве, служил проводником первого сплава. У него русская медаль. Его дочь замужем за Бердышовым.
   Гао не желал никаких ссор с русскими.
   – Надо действовать по-другому, – сказал он.
   На дверях и на стенах лавки наклеены красные праздничные иероглифы счастья. У входа висит большой фонарь с цветными бумажными лентами, множество малых фонариков украшает фанзу внутри.
   «Десять тысяч лет, десять тысяч денег», – обещают пирующим надписи на бумажках.
   Синдан, сидя в углу, держал толстую палку и что-то вырезал на ней ножом.
   – Синдан, ты хозяин речки Горюна! Мы не мешаем тебе!
   Старший Гао подумал, что даже русские, убив Дыгена, помогли Синдану, его избавили от вымогателя. Вот уж и подлинно: «И и чжи и!»[49]
   – Мы должны быть сплочены, – продолжал Гао. – С этой целью мы составили общество торговцев, определили границы владений каждого и его должников. Но мы сами ссоримся! – воскликнул он и тут же помянул, что его сосед пытался купить меха у должника семьи Гао.