Ирине скоро шестьдесят: жизнерадостная пухленькая женщина, которая очень шустро бегает, быстро говорит и заливисто смеётся. «Ну чисто девочка», – говорят про неё ровесницы-коллеги, тяжело передвигающие по коридорам школы больные ноги. Действительно, она могла бы быть моей матерью, даже родив не в самом юном возрасте! Только вот у Иры нет детей. Опять повод для зависти многих – свободная, самодостаточная, понятно, откуда столько энергии! Только вот и счастья в её жизни, несмотря на улыбку, тоже нет...
В своём предпенсионном возрасте Ирина живёт вместе с 85-летней мамой – конечно, та пожилая, у неё ревматизм, гипертония, она нуждается в постоянном присмотре, только вот так было не всегда. Однако за всю долгую жизнь Ира никогда не жила отдельно от неё.
Старшую сестру как-то легко отпустили из семейного гнезда сразу по окончании института: она вышла замуж, переехала на другой конец Москвы, родила двоих детей, теперь уже вдова, наслаждается одиночеством и пенсией, в скором времени ожидает появления четвёртого внука. А вот Иришка всегда была маминой дочкой. Бог знает откуда, сидела с самого детства у неё в голове установка, что маме без неё так плохо. Как и ей самой – маленькой, несмышлёной Иришке – сложно и опасно без мамы! Однажды подростком она даже пораньше вернулась из школьного палаточного похода: всего сутки продержалась, а дальше неистово заскучала по дому, по мамочке, по их вечерам за чаем и сплетнями...
И всё бы ничего: главное, чтобы все были довольны... Но если бы! Когда Ирине надоедает держать на лице беспечную гримасу полного принятия, она вдруг грустнеет и начинает изливать потоком душу: как всё плохо, какую бесполезную, бессмысленную жизнь она прожила, называет себя то рудиментом, то просто идиоткой.
Вообще-то в юности Ира писала неплохие стихи, которые многие хвалили. Многие, только не мама. Та считала это баловством и регулярно зачитывала вслух то Бродского, то Евтушенко: выразительно и с чувством, в финале констатируя, что такими поэтами везёт родиться единицам, а по-другому лучше и не начинать. Мечты о поступлении в литинститут, таким образом, были задвинуты, и девушка решила быть педагогом – как мама, проработавшая много лет завучем, воспитавшая массу благодарных учеников, долго после выхода на пенсию возглавлявшая доску почёта. Именно из-за этого профессия была окутана ореолом героизма; таким же профессионалом Ира стать и не надеялась (кстати, став гораздо лучшим, продолжает считать себя ниже среднего и берёт сущие копейки за свои частные занятия), но хоть немного быть похожей на маму хотелось.
Когда она собралась выходить замуж на выпускном курсе педагогического, мама резко возразила: сначала надо доучиться, это слишком стыдно. Они с женихом дотянули до выпускного, но тут оказалось, что обоим нужно прежде как-то устроиться в жизни (причём сама мама выскочила замуж ещё третьекурсницей – правда, потом всегда называла это ошибкой). Ещё через время выяснилось, что жених в принципе какой-то несерьёзный, доверия ему нет никакого, так ещё и грязь вечно под ногтями, ну что это такое? Ира пригляделась: и правда, как она могла так сильно влюбиться вот в этого неказистого, совершенно нестабильного паренька?! Пришлось расходиться. Вечером за чаем с мамой составили речь для безболезненного расставания.
Когда Ирина влюбилась в следующий раз, семью с ней создавать уже никто не планировал. Случайная беременность оказалась проблемой, и парень явно дал понять, что вряд ли готов принимать особенное участие в воспитании ребёнка. Мама всю жизнь внушала дочерям, что родительство – тяжкий подвиг, который она с мучением прошла ради них, но врагу не пожелает повторить. Понятно, что вряд ли такая бестолковая девчонка, как Ира, справилась бы в одиночку. Чтобы не волновать мать, Ира сделала тайком аборт, который прошёл не слишком удачно. А мама, словно что-то почувствовав, стала всё чаще задавать вопрос: «Где там твой молодой человек-то? Почему не заходит? Тебе уже 25, замуж пора! Детей если сейчас не родить, потом уже может быть поздно!».
В тридцать лет обуянной депрессией Ирине пришлось выйти замуж буквально за первого встречного: слесаря, случайно оказавшегося с ней на соседних креслах в кинотеатре. Мама, конечно, вздыхала: без высшего образования, жилья, старше на 14 лет, со взрослой дочкой от первого брака – но выбирать уже не приходилось: дочь стремительно старела, а перед подругами было неловко, что до сих пор не пристроена.
Не так давно похоронившая мужа, мама непрозрачно намекнула, что одной ей будет очень плохо, а разменивать трёхкомнатную квартиру совсем не хочется, и, чем по съёмному жилью мыкаться, молодожёнам проще въехать в Ирину комнату. Дочь, боявшаяся надолго оставаться с нелюбимым мужчиной наедине, с радостью согласилась. Так и зажили. Зять был молчуном, никому особенно не мешал; спокойно смотрел футбол в своей комнате, пока женщины оживлённо обсуждали с традиционным вечерним чаем очередной сериал по Первому каналу. Правда, муж довольно часто пил: однажды не дошёл до квартиры и крепко заснул прямо в тамбуре, а нашла его соседка. Ира сама ворочала тяжёлое тело, в попытках дотащить до кровати; мать с больной спиной только мельтешила рядом, раздавая указания, где за него удобнее схватиться, но смотрела грозно: за закрытыми дверями можно творить, что угодно, но этот позор перед соседями она не забудет никогда! Однако о разводе и помыслить было нельзя – это ещё большее пятно на репутации, чем муж-алкоголик.
Так и жили. Дети не получались. После нескольких лет безуспешного лечения Ира заикнулась о приёмных, муж вроде бы поддакнул, но мама решительно оборвала: «Вы что? Неизвестно, какая там наследственность!». С детским вопросом на этом покончили. Удовлетворялись часто гостящими племянниками и иногда заглядывавшей мужниной дочерью. Правда, нет-нет, но, глядя на сцены в кино с малышами, мама грустно приговаривала: «Матерью быть очень сложно! Ты бы, конечно, не справилась», – и Ира прятала слёзы, чтобы не удручать маму ещё сильнее, предпочитала просто шутить на эту тему.
В последние годы у неё вдруг закрутился роман с пожилым учителем литературы: он преподавал в пресловутом литинституте, а в их школе вёл какие-то кружки. Естественно, он сразу выделил лучезарную и остроумную Иришку в коллективе скучающих и скандалящих педагогических дам. Впервые за много лет она снова почувствовала себя восхищённой и вызывающей восхищение; по выходным бегала к своему литератору, варила в его холостяцкой берлоге борщ и наводила порядок – лучшего проявления своей огромной любви она как будто не знала. Мужу было плевать: он пил пиво и смотрел футбол.
Мама, разумеется, знала о новом увлечении дочери – та после горького случая с абортом взяла за правило делиться с ней всем сокровенным. Как будто это ей даже нравилось: солидный мужчина, профессор – партия, о которой ей всегда мечталось. Но о разводе речи по-прежнему быть не могло: предосудительно! Тут ещё на старости лет она увлеклась религией и твёрдо знала, что развод – грех. Так Ирина и моталась на квартиру к возлюбленному, да украдкой перемигивалась с ним в школе. Правда, он довольно скоро начал отдаляться: непонятно ему было, почему женщина не хочет перебираться к нему; почему он в таком преклонном возрасте должен делить любимую с кем-то ещё, пусть даже и формально?
Так и повторяет Ирина: бестолковая я, всё у меня через одно место! И тут же сбивается: «Мама вчера сломала очки. Надо зайти в оптику – может, отремонтируют ей? Как она умудрилась это сделать? Повернулась, что ли, во сне неловко на них... Такая беспомощная стала, трогательная!». И кажется, проблема сломанных маминых очков занимает её гораздо сильнее собственной сломанной жизни...
Странно, что виня во всём себя, она совершенно не догадывается, что изменить ситуацию могла бы тоже сама, одним своим волевым решением. И не очень странно, что единственный человек, которого она не винит ни в чём – её больная, замученная мама, которую ни в коем случае нельзя расстраивать!
Так часто бывает. Родительская любовь к детям ассоциируется с беспрекословным послушанием, проживанием той жизни, которая удобна для них, постоянным присутствием рядом – и, не желая отпускать их от себя, они предпочитают инвалидизировать детей, не давая им вырасти и зажить самостоятельно. А дети... В нашем обществе принято сакрализировать материнскую любовь, поэтому зачастую проще обвинить во всех неудачах если не себя, то сторонние обстоятельства, но никак не гиперопекающую мать, заложником привязанности которой ты успел стать. Так и живут эти вечные малыши: неуверенные в себе, беспомощные, в чувстве вины и долга перед любящими родителями, – не перерезав ментальную пуповину.
Признаки несостоявшейся сепарции во взрослом возрасте:
- Отсутствие длительных взаимоотношений с противоположным полом.
- Отсутствие собственных детей
- Совместное проживание с родителями
- Финансовая зависимость от родителей
- Отсутствие чёткого места в жизни: профессии, интересного хобби, таланта.
- Неспособность сформировать собственное мнение.
- Невозможность повлиять не решение родителей.
- Отсутствие личных границ: это не только о
невозможности закрыться от родителей в своей комнате или квартире, но и об обесценивании важных проблем, бесцеремонном копании в личных переживаниях.
Осознание беды – первый шаг к её устранению. Если, конечно, вы в этом заинтересованы. Потому что Ирина, похоже, думать в эту сторону не собирается...
Истории сепарации от родителей во взрослом возрасте – дальше.
#психология #детско-родительские отношения #сепарация от родителей #истории из жизни #реальные истории из жизни людей