А вы не обращали внимание? Ведь каждый раз, когда нас спрашивают: «А помнишь тот аромат?», у многих в голове сразу всплывают чёткие картинки: обстановка, эмоции, разные ситуации из жизни. Весёлые, грустные, порой даже странные истории. А ведь мы и вправду всегда оцениваем мир исключительно по меркам своих воспоминаний. Любое действие, цвет или услышанная музыка - всё оставляет свой чёткий след в нашей памяти, заставляя нас погружаться в тот миг каждый раз. Вот так и с ароматом, мы запоминаем не сам запах, а первые впечатления. Услышав аромат, мы ненароком, на долю секунды проваливаемся в то чувство, в конкретное воспоминание или серию сюжетов. Интересно, не правда ли?
Вот и у меня. Выйдя на улицу в раннее морозное утро. Вдохнув этого колючего воздуха, почему-то слегка отдающего угольным дымом, вперемешку с коксом. И ведь без разницы, где я нахожусь: в лесу, в городе или в глухой деревушке. Из раза в раз, из года в год, он всегда тот же и почему-то только по утрам. В этот момент всегда перед глазами встаёт коротенькая история из детства. По факту ситуация рутинная, никакого смысла в себе и не несёт вовсе. Но всплывает каждый раз...
Мне около пяти. Я еле-еле плетусь в утренних сумерках за огромной отцовской ручищей, сквозь уже подмороженный за ночь снег, достающий мне почти до пояса. Одет, как и все дети девяностых, в тёплую, неповоротливую шубейку и намотанную как у раненого в голову меховую ушанку. С аккурат подвязанным сверху ужасным шерстяным шарфом. Он был колюч, прям как дедова борода. Ещё и эти варежки на резинке. Ах... Как же я их ненавидел… А они так подло вгрызаются под лопатки, что непроизвольно хочется вытянуть руки в стороны и стоять как пугало, не двигаясь. Но нет же. Отец угрюмо и уверенно волочит меня за собой в детский сад. Хоть дорога от подъезда до садика была всего лишь метров сто, сто пятьдесят. Но для маленького поганца тогда это был самый длинный и тяжёлый путь, пролегающий через заснеженное поле, с целой кучей непроходимых холмов и внезапных, заметенных оврагов. Да к тому же ещё и спросонья.
А ведь отцу было ничуть не легче тогда. Нам с ним тогда деваться было некуда.
Его будили в шесть. Пока он пытался прийти в себя, умыться, если получится, ещё и позавтракать. Меня же в это время, полусонного, обиженного на весь свет, окунали в холодную воду. А потом шёл тяжкий квест по одеванию: сначала сверхдлинных, ещё сестринских, колготок, следом тянулся процесс по заматыванию и окукливанию меня во всевозможную защиту от мороза. Потом, как символ неизбежности, передавали ещё сонному, почти не соображающему папке, вечно ноющего меня. И за дверь... А просыпались мы уже на улице. Он от холода, а я от неудобства.
А ведь я только взрослея начал его понимать и как-то сочувствовать что ли. Ему-то ещё тащиться через весь город на завод, вкалывать. Когда меня сейчас разденут, накормят и будут развлекать весь день. А я плетусь и ною, что никуда не хочу идти. А он молчит. И так сурово смотрит вперёд. В то же время огни детского сада неумолимо сокращали дистанцию. Так мы и шли. Я ворчу, отец молчит и тащит.
Посмотреть со стороны, картина маслом; семь утра, Сибирь, мороз. Молодой, угрюмый мужчина в пуховике волочит по сугробам меховое, ворчащее писклявым голоском нечто. Смех, да и только. Мне кажется, что прохожие тогда хохотали во весь голос. Хотя я бы все равно ничего не услышал. Ушанка, шарф. И этот запах…
Колючий аромат воспоминаний....