Похоже, у них была плохая охота, потому что их хвастовство исчезло.
Они приходили по двое и по трое, рыча, только время от времени рыча-в
спешка, потому что ненавистный дневной свет скоро изменит условия
и поставить их в невыгодное положение.
Я забеспокоился и встал. Воздух был прохладным, я надела свою одежду
и посидел немного у окна. Так случилось, что я заметил
Хасан, очень сильно боится львов, но, очевидно, больше боится быть
видно из окон отеля. Он крался как можно ближе к
дом, насколько он мог протиснуться, его голова едва виднелась над перилами веранды.
По какой-то другой причине, кроме того, что мне было любопытно и я был занят, я поскользнулся
вышла из дома и последовала за ним.
Выбравшись из отеля, он, казалось, вообразил себя в безопасности, ибо без
еще раз оглянувшись, он побежал вверх по улице в направлении
восточный базар. Я последовал за ним по базару-короткой улочке из гофрированного
железные здания-и на другом конце. Будучи толстым, он не мог бегать
быстро, хотя его ветер держался на удивление долго. Если он вообще меня видел, он
должно быть, принял меня за поселенца или одного из чиновников Найроби,
ибо он казался совершенно уверенным в себе и теперь не прилагал никаких усилий
чтобы сбить преследователей со следа.
Вскоре стало очевидно, что он направлялся к внушительной группе
палатки на окраине города. Подойдя ближе, он приблизился
медленнее.
Теперь настала моя очередь принять меры предосторожности. Не было никаких шансов на
укрытие там, где я был-ничего, кроме открытой ровной площадки между мной и
палатки. Но теперь, когда я знал, куда направляется Хасан, я мог позволить себе
дайте ему на минуту скрыться из виду, поэтому я повернулся к нему спиной и пошел
туда, где своего рода складка в земле позволила мне спуститься незамеченным
в неглубокую нулу и пошел вдоль нее под прямым углом к Хассану
конечно, пока я не достиг края каких-то открытых джунглей, примерно в полумиле
из палаток. Я заметил, что он закончился в месте около трех
сто ярдов до задней части палаток, так что я пробрался вдоль ее
внешний край, и поэтому подошел к лагерю сзади.
Я захватил с собой винтовку, не то чтобы я ожидал, что буду стрелять во что-нибудь,
но потому, что инцидент со львом, произошедший накануне днем, научил меня
осторожность. Мне и в голову не приходило, что в этой стране странная
белого человека без винтовки можно было бы рассматривать как члена
имею в виду белый класс; и что никто не будет подвергать сомнению мое право носить
винтовка, если уж на то пошло.
Лагерь уже проснулся. Там было десять палаток, все обращенные в одну сторону. Два
в некоторых из них находились магазины. Центральная круглая палатка с навесом в
спереди явно был белый мужчина. В одной палатке помещался мул, а в другой
остальное предназначалось для местных слуг и носильщиков. В лагере было чисто и
чистый-очевидно, принадлежащий кому-то важному. Пожары были
зажженный. Завтрак готовился и пах самым необычным образом
аппетитно в этом холодном утреннем воздухе. Мальчики уже убирали
сапоги, и седло, и другие вещи. Здесь царила атмосфера дисциплины
и тренированная деятельность, и из центральной палатки донесся звук
голоса.
Не знаю почему, но я, конечно, не ожидал услышать английский. Так что
звук английского, произнесенного с иностранным акцентом, привел меня в
остановка. Я выслушал несколько слов и больше не делал никаких замечаний по поводу
подслушивание. Обстоятельства благоприятствовали мне. Мальчики видели, что я был
носил винтовку и, следовательно, был важным белым человеком, поэтому они
не ставил под сомнение мое право подойти. Палатка с мулом в ней
и две палатки для магазинов были справа, разбитые треугольником. Я
прошел между ними до самых колышков центральной палатки, из которой
послышались голоса, и я обнаружил, что я невидим, если только кто-нибудь не должен
случайно зашел за угол.
