принадлежность к такому коллективу, как мы знаем, была необходимым условием владения земельной собственностью. Позднеримские земельные магнаты, наоборот, эмансипировались от этих коллективов, от городов, а в ряде случаев и от центральной власти и потому нередко чувствовали себя в своих огромных поместьях самостоятельными правителями и независимыми царьками. Но перерождения этой правящей верхушки в класс феодалов не произошло и не могло произойти, так как в основе их экономического и политического могущества лежала ещё не феодальная форма собственности.
Следует также подчеркнуть консервативный характер надстройки позднеримского общества и в первую очередь его политической надстройки. Превращение Римского государства в гигантскую машину для выкачивания налогов и поборов достаточно ярко свидетельствует о его тормозящей роли, о том, что оно было серьёзным препятствием дляразвития новых, более прогрессивных отношений. Так, например, закрепляя юридически отсутствие у колонов права собственности на орудия производства, государство по мере своих сил препятствовало превращению их в производителей типа средневековых крестьян.
Императорская власть в Риме в IV—V вв. пытается лавировать между новыми земельными магнатами и старыми рабовладельцами-куриалами. Если, как нетрудно убедиться из вышеизложенного, правительство Константина открыто поддерживало крупных земельных магнатов, то в более позднее время, а именно при Юлиане, мы сталкиваемся с противоположными усилиями имперского правительства, со стремлением возродить городские курии. В этом лавировании также проявлялась известная консервативность Римского государства. Оно теряло свою социальную опору. Оно ещё, возможно, было нужно куриалам, но они, постепенно всё более и более ослабевая, сами не могли служить ему достаточно прочной опорой, для земельных же магнатов, которые всё более эмансипировались от центральной власти, оно с определённого момента (примерно с середины IV в.) становится просто помехой. Правда, в тех случаях, когда речь шла о подавлении народных движений, и крупные земельные магнаты оказывались заинтересованными в существовании государства и его помощи. Римское государство даже в последние столетия своего существования в основе оставалось рабовладельческим, ибо оно было продуктом развития именно рабовладельческих отношений, охранялось и поддерживалось чисто рабовладельческим правом (юридическое закрепление отсутствия права собственности у колонов на орудия труда) и чисто рабовладельческой идеологией (воспитание у свободных граждан чувства презрения к людям труда).
Однако и в области идеологии произошли существенные изменения. Крупнейшим из них была победа христианства. Христианское учение, возникшее в форме социального протеста масс, превращается затем в государственную религию рабовладельческой империи. Но это произошло уже в период разложения рабовладельческих отношений, в период кризиса полисной идеологии — античной философии, морали, права. Именно потому, что христианство было наиболее ярким выражением этого кризиса, впоследствии оказалось возможным приспособить его к нуждам и того общественного строя, который пришёл на смену рабовладельческому.
В целом же те элементы нового, те феодальные институты, которые возникли в зародыше в римском обществе, не имели перспектив свободного развития и тормозились стойкими и ещё не изжитыми рабовладельческими отношениями. Подобное положение вполне закономерно и понятно, так как все эти институты формировались в Римской империи в обстановке гибнущей цивилизации, в обстановке рабовладельческого общества, зашедшего в тупик.
Единственным средством, которое могло бы обеспечить свободное развитие новым силам, был революционный переворот, «коренная революция», способная окончательно похоронить рабовладельческое общество с его ещё достаточно мощной политической надстройкой. Однако этот революционный переворот не мог быть произведён только внутренними силами римского общества. Широкие народные движения III—V вв., каковыми были восстание багаудов, движения агонистиков, несомненно, расшатали Римскую империю, но оказались не в состоянии её окончательно сокрушить.
Для этого потребовалось сочетание классовой борьбы внутри общества с таким внешним фактором, как вторжения «варварских» племён на территорию Римской империи. И действительно, в результате объединённого воздействия этих исторических факторов наступает гибель Западной Римской империи и гибель рабовладельческого строя.* * *
В середине I тысячелетия н. э. происходит глубокий перелом в социально-экономическом развитии древнего мира. Рабовладельческий строй, достигший в первые века нашей эры максимальных пределов своего распространения на территории Европы, Азии и Африки, почти повсеместно приходит в упадок.
Этот процесс принимает в разных странах различные конкретно-исторические формы, но его основное содержание всюду одно и то же. Рабовладельческая собственность изживает себя: постепенно складывается крупное землевладение, сочетающееся с мелким землепользованием посаженных на землю рабов и насильно прикрепляемых к земле арендаторов, земледельцев-общинников и др. Основной фигурой производства становятся такие категории трудящегося населения, как колоны в Римской империи, аназаты в Армении, кэ и бинь-кэ в Китае и т. п. Зарождение новых производственных отношений происходит в обстановке напряжённой социальной борьбы. Восстания и народные движения потрясают различные части древнего мира — от северного побережья Африки до берегов Жёлтого моря.
Особенно острые формы классовая борьба принимает там, где рабовладельческие отношения достигли наибольшего развития, где в руках господствующего класса находились сильные средства подавления, как это было прежде всего в Римской империи. В странах, где рабовладение было менее развито, где на протяжении всей предшествующей истории значительную роль играла эксплуатация свободного населения (общинников) — в сасанидском Иране, Восточной Римской империи и др., — процесс разложения рабовладельческих отношений протекал медленнее.
Разрушение зашедшего в тупик рабовладельческого строя не сразу привело к утверждению более прогрессивного феодального строя, открывшего новые возможности для развития производительных сил. Феодальная собственность и феодальные производственные отношения, а также соответствующие им политические и правовые институты, идеология и культура сложились лишь в результате длительного развития. Между колоном поздней Римской империи и крепостным крестьянином феодальной Европы стоял, по словам Энгельса, свободный франкский крестьянин.
Сложный процесс взаимодействия разлагающегося общинно-родового строя «варваров» с социальными порядками, оставшимися в наследство от рабовладельческих государств, — таков был в целом исходный пункт развития и утверждения общественно-экономических отношений, характеризующих новую эпоху всемирной истории — эпоху феодализма.